Начальник колонии каждый день вызывал новенькую заключенную в свой кабинет

Андрей кивнул.

— Да. Ты не знала. Мой отец умер от сердечного приступа, когда я только окончил институт. Через пару лет мама снова вышла замуж. За Карпова. Он…

— Не надо, — резко перебила Марина. — Не говори мне о нем. Так обращаться с женщиной, даже если она заключенная, — подло. Низко.

— Марина, я понимаю, — Андрей сжал ее руку. — Правда понимаю. Но прошу, попробуй хотя бы услышать. Он обезумел от страха за внука. Не оправдываю его, но он уже не соображает, что творит. Несколько лет назад у него нелепо погиб сын от первого брака. А теперь единственный внук на грани. Мальчику восемь лет. Он почти всю жизнь провел по больницам. Его даже за границу возили. Временами становилось легче, но болезнь так и не удалось остановить.

Андрей говорил так искренне, так отчаянно просил не за Карпова, а за ребенка, что Марина почувствовала: ее сердце дрогнуло. Она вдруг заметила, что руки больше не дрожат. Они спокойно лежали в ладонях Андрея.

Если у мальчика был хотя бы один шанс — его нужно было использовать.

— Почему именно я? — тихо спросила Марина. — Особенно теперь, когда меня осудили за врачебную ошибку.

— Потому что ты уникальный врач, — ответил Андрей. — Хирург от Бога. У тебя сотни спасенных пациентов. Среди них был Виктор Артемьев, давний друг Карпова. Через него он и узнал о тебе. Только по-человечески попросить не смог.

Андрей посмотрел ей в глаза так, что у Марины учащенно забилось сердце.

— Я вообще не понимаю, как тебя могли осудить. И тем более обвинить в причинении смерти по неосторожности. Не верю, что ты допустила ошибку. Я добьюсь пересмотра. Сделаю все, что смогу.

— Андрей, я сама не понимаю, — сказала Марина, с трудом сдерживая слезы. — Я все сделала правильно. Но экспертное заключение… оно меня уничтожило. Там написали, что смерть наступила из-за моих действий.

Они несколько секунд молчали, глядя друг на друга. Потом Марина сказала:

— Дай мне карту мальчика. Я посмотрю, что можно сделать. Как его зовут?