Не делайте этого, если ваши дети не звонят вам

В начале мая я вышла во двор. Воздух был тёплый, свежий, пах влажной землёй и молодой листвой. На лавочке сидела Надежда Павловна с пятого этажа. Она тоже жила одна. Детей у неё не было, и раньше мне казалось, что это самая грустная старость, какую можно представить. Она заметила меня и подвинулась.

— Садитесь, Оксана Мироновна. Вдвоём весну наблюдать веселее.

Я села рядом. Мы какое-то время молчали. Дети катали мяч, кто-то вез коляску, в открытом окне над нами звякала посуда.

— Знаете, — сказала Надежда Павловна, не глядя на меня, — я раньше завидовала тем, у кого есть сыновья и дочери. Думала: вот кому не страшно стареть. А потом стала слушать разговоры соседок и поняла, что одиночество умеет приходить в любой дом. Даже туда, где на стенах много семейных фотографий.

Я спросила, как она с этим живёт. Спросила негромко, почти стыдясь своего вопроса, потому что в нём было слишком много моей собственной боли. Надежда Павловна не стала делать вид, будто всё просто. Она только поправила рукав пальто и некоторое время смотрела на двор, где дети спорили из-за мяча.

— Как умею. Книги беру, в библиотеку хожу, там по четвергам собирается кружок. Люди разговаривают, чай пьют. Не спасение, конечно, но день становится не пустым…

После разговора с Надеждой Павловной я вернулась домой другой походкой: не быстрее, нет, ноги всё так же ныли, но внутри появилась мысль, за которую можно было держаться. Одиночество, сказала она, не зависит от наличия детей. Эти слова не утешили сразу, зато начали работать где-то глубоко.

Дома я достала из шкафа старую коробку. В ней лежали письма мужа. Он писал их мне в молодости, когда мы надолго разлучались. Почерк у него был крупный, неровный, строчки то поднимались, то падали. Бумага пожелтела по краям, но от неё всё ещё веяло тем временем, когда мы оба верили, что впереди бесконечно много лет. Я провела пальцем по строчкам, будто могла нащупать его голос. Потом открыла тетрадь, в которой когда-то вела дневник.

На одной странице была запись о том, как Андрей принёс плохую отметку по математике. Он тогда сидел за кухонным столом, сердился на задачу, хмурил лоб, а я объясняла ему снова и снова, пока он вдруг не поднял глаза и не улыбнулся: понял. Тогда я была нужна без всяких звонков. Просто была рядом в тот момент, когда ему требовалась опора.

Теперь он вырос. И мне тоже нужно было учиться жить иначе…