Неблагодарный СЫН сдал дом с угасающей матерью

«Давай всё, что есть». Он полез во внутренний карман куртки, доставая потёртый кожаный бумажник с затёртыми краями. Оксана недоверчиво нахмурилась.

Морозный ветер трепал её выбившиеся из-под шапки волосы. «Зачем вам столько? Тут больше двух десятков, засохнут ведь». Мужчина поднял на неё глаза.

Взгляд оказался удивительно светлым и цепким. «Я, хозяйка, на допрос не нанимался и тебе не советую лишнее спрашивать», — ответил он без злобы, но так веско, что спорить расхотелось.

«Сказал: беру, значит, беру. Собакам дворовым скормлю, если сам не осилю. Не пропадать же добру».

Он положил на доски несколько смятых купюр. Бумага была тёплой от его тела. Оксана неловкими, непослушными от холода пальцами принялась складывать выпечку в плотный бумажный пакет.

«Николай меня кличут», — коротко бросил он, забирая тяжёлый кулёк. Длинные мозолистые пальцы на секунду задели её запястье, его кожа была сухой и горячей. «Завтра ещё напеки. С мясом можешь сделать?» — «Могу», — выдохнула Оксана, не веря происходящему. «Вот и ладно. Бывай».

Он развернулся и размеренным тяжёлым шагом направился вдоль по улице. Оксана смотрела ему вслед, сжимая в руке первые заработанные деньги. Бумажные купюры обжигали ладонь.

Вечером, когда синие сумерки окончательно затопили деревню, Галина Степановна разливала по кружкам травяной отвар. «Николай это, мостостроитель наш», — рассказывала старушка, пододвигая к Оксане блюдце с колотым сахаром. «На пенсию он досрочно вышел. Балку тяжёлую на стройке уронили, спину ему покалечило. Живёт бобылём на дальнем краю деревни. Дом себе из лиственницы рубит. Нелюдимый мужик, строгий, слова из него клещами не вытянешь. А видишь ты, первый подошёл». Оксана слушала, глядя на тёмное окно.

Внутри крепло странное, пока ещё хрупкое чувство. Она решила вынести остатки помоев за ворота, чтобы немного подышать свежим воздухом перед сном. Ночь была звёздной и тихой.

Выплеснув воду под корень старого тополя, Оксана случайно бросила взгляд на заброшенный соседский участок. В тени покосившегося забора стоял знакомый силуэт. Николай опустился на одно колено прямо в глубокий снег.

Вокруг него суетились, радостно повизгивая, три лохматые бездомные дворняги. Мужчина разламывал пополам пышные румяные пирожки и раскладывал их перед собаками на кусок старого картона. Оксана замерла, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в ледяную дужку пустого ведра.

Он не был голоден, и собаки его не были голодны настолько, чтобы покупать им домашнюю сдобу. Этот суровый молчаливый человек просто нашёл способ дать им денег, не оскорбляя при этом жалостью и подачками. Он купил весь лоток исключительно для того, чтобы поддержать двух одиноких женщин, против которых ополчилась вся деревня…