Немая девочка спасла пожилую женщину после нападения, не подозревая, как эта встреча изменит их жизни
«Но вы сказали, что доказательства в разбитом кресле». Лидия медленно кивнула. В ее глазах снова появился решительный блеск.
«Мое инвалидное кресло, — объяснила она, наклоняясь вперед. — Это была специальная модель, привезенная из-за границы. В правом подлокотнике под кожаной подушкой я заказала установить цифровой диктофон. Использовала его для записи своих воспоминаний, своих идей для усадьбы и ссор с Оксаной». Остап открыл глаза от удивления. «Той ночью, — голос Лидии ускорился, — когда она вошла в мой кабинет с криками, я включила запись. Все там есть, Остап. Ее угрозы, ее признание в долгах, момент, когда она сказала мне, что бросит меня в реку. Все. Если мы вернем этот диктофон, я не только верну жизнь. Я посажу ее в тюрьму до конца ее дней». Старик встал и подошел к двери хижины.
Он посмотрел в темноту леса, в сторону, где рев реки звучал, как голодный монстр. «То кресло упало с высоты около восьмидесяти метров, госпожа, — сказал Остап серьезным тоном. — Разбилось о скалы, разломалось на куски, а потом вода. Вода смывает все».
«Диктофон находится в герметичном ударопрочном корпусе, — настаивала Лидия. — Техник уверял, что он выдержит удар и воду. Он маленький, размером с коробку спичек. Он должен там быть, застрявший между искореженными металлами кресла». Остап обернулся и посмотрел на внучку.
Соломия уже не складывала веревку. Она стояла с рулоном конопли, перекинутым через грудь, и держала в руке старый фонарь, который едва светил. «Нет», — сказал Остап, качая головой.
«Соломия, это ночь. Камни скользкие. Если ты туда спустишься, не вернешься».
Девочка не шевельнулась. Она сделала шаг к деду, а потом показала жест, который заморозил кровь обоим взрослым. Провела указательным пальцем по горлу как ножом и указала в сторону усадьбы.
«Если мы не пойдем, она умрет». Лидия почувствовала комок в горле. Эта немая девочка, которая слишком рано узнала цену потери, имела больше храбрости в мизинце, чем все мужчины, которых знала Лидия.
«Остап, — сказала Лидия мягко, — я не могу вас об этом просить. Это безумие. Но если мы этого не сделаем, Оксана выигрывает. А если зло выигрывает, что нам остается?» Старый угольщик посмотрел на женщину, которая когда-то его унизила, и на внучку, которая была его единственной причиной для жизни. Он вздохнул, принимая решение.
«Хорошо», — твердо сказал Остап, беря шляпу и вдавливая ее крепко на голову.
«Но она не пойдет одна. Я закреплю веревку на старом дубе и буду держать свободный конец. А вы, госпожа, молитесь. Читайте все молитвы, какие знаете, потому что мы входим в пасть волка». Соломия улыбнулась, маленькая нервная улыбка, но полная света. Она подошла к Лидии и похлопала ее по чистой руке, запечатывая судьбу той ночи.
Они должны были спуститься в бездну, чтобы вернуть голос, способный восстановить справедливость. Черная пропасть оправдывала свое название той ночью.
С края, где лес внезапно кончался, уступая место пустоте, не было видно дна. Слышался только постоянный и яростный рев бурной реки, низкий звук, который заставлял землю вибрировать под подошвами ботинок. Это была черная и голодная пасть, которая, казалось, дышала ледяным и влажным воздухом.
Дядя Остап привязал конец конопляной веревки к стволу старого крепкого дуба, чьи корни держались за скалу, как пальцы великана. Он проверил узел раз, два, три раза, натягивая всем своим весом. Натянутая веревка заскрипела, но выдержала.
Госпожа Лидия наблюдала за сценой с земли, сидя на старой дерюге с замиранием сердца. Свет луны едва пробивался сквозь штормовые облака, которые все еще мчались по небу, прерывисто освещая бледное лицо девочки. Соломия стояла на краю пропасти.
Она выглядела такой маленькой, такой хрупкой перед огромностью ночи, что Лидия почувствовала тошноту от чувства вины. — Не делай этого! — прошептала старушка, стараясь перекричать ветер. — Это безумие.
— Если упадешь, я никогда себе этого не прощу. Ни в этой жизни, ни в следующей. Соломия обернулась…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
