Немецкая овчарка не отходила от гроба солдата, и вскоре стало ясно, почему она вела себя так тревожно

Потом кто-то ахнул. Кто-то испуганно отступил. Марина прижала ладонь к груди, будто ей стало трудно дышать.

Распорядитель осторожно потянул край ткани. Пальцы у него дрожали. Узел поддался не сразу. Грей замер, не мигая, и больше не лаял — только смотрел.

Сверток начали разворачивать.

Сначала показался край старой куртки Артема. Потом — мягкая ткань, сложенная в несколько слоев. Сверток действительно оказался неплотным: куртка была завернута неровно, один край оставался приоткрытым, а внутри сохранялось небольшое пространство.

Видимо, только поэтому тот, кто был спрятан внутри, еще мог дышать.

В самой глубине, там, где ткань дольше всего держала тепло, шевельнулся крошечный темный комочек.

Из зала раздался крик.

Марина закрыла рот рукой.

Виктор осторожно раздвинул складки.

Внутри лежал маленький щенок немецкой овчарки.

Совсем крошечный, слабый, с примятой слипшейся шерстью и дрожащими лапками. Он едва дышал, едва шевелился, но был жив. Его тонкий писк снова прозвучал в тишине, и теперь его услышали все.

— Живой… — прошептал кто-то. — Он живой…