Неожиданный финал одной спасательной операции в Лесу
Вода поднялась. По колено. Холодная, как талый снег.
Ноги свело мгновенно. Максим стиснул зубы и пошел дальше. Катя за его спиной втянула воздух сквозь зубы, но не остановилась.
Пятьсот шагов. Вода ушла. Снова сухо.
Рельсы, шпалы, камень. — Стой! — сказал Максим. Он остановился.
Прислушался. Тишина. Ни вертолета, ни собак, ни голосов.
Только капель и собственное дыхание. И еще один звук. Слабый, далекий, где-то впереди.
Максим задержал дыхание. Слушал. Стук.
Ритмичный, глухой. Стук, стук, стук. Пауза.
Стук, стук, стук. Пауза. Как будто кто-то бьет камнем по металлу.
— Слышишь? — спросил он. — Да, — ответила Катя. И в ее голосе не было удивления.
— Что это? — Не знаю. Врала.
Опять врала. Максим чувствовал это кожей. — Идем дальше, — сказала она.
И попыталась пройти мимо него. Вперед. В темноту.
На этот стук. Максим перехватил ее. — Нет, сначала ты скажешь мне правду.
— Нам нельзя стоять. — Мне все равно. Я не двинусь с места, пока не узнаю, кто ты и что происходит.
Темнота. Капель. Далекий стук.
Мерный, терпеливый. Катя молчала долго. Минуту.
Две. Максим ждал. Он умел ждать.
Четыре года на зоне учат терпению лучше любого монастыря. — Меня зовут Екатерина Дмитриевна Савельева, — сказала она наконец. Голос изменился.
Стал другим. Жестче. Суше.
Без хрипотцы. Без жалобных ноток. — Я врач-эпидемиолог.
Не медсестра. Врач. Максим молчал.
— Я работала в закрытом медицинском учреждении. Поселок Кедровый. Его нет на картах.
Его нет нигде. Официально его не существует. — Что за учреждение?
— Лаборатория. Военная. Я подписала допуск, когда мне было двадцать четыре.
Мне сказали, будем разрабатывать вакцины. Противоэпидемические программы для армии. Первый год так и было.
Потом — нет. — Что изменилось? Тишина.
Стук впереди продолжался. — Они начали тестировать. Не вакцины.
Другое. На людях. Голос Кати стал ровным.
Бесцветным. Так говорят люди, которые рассказывают о вещах, уже выжженных внутри, о вещах, которые они проговаривали про себя тысячу раз в темноте, лежа без сна, глядя в потолок. — Заключенные.
Их привозили партиями. Из лагерей. По документам — переведены на другой объект.
По факту попадали к нам. Максим почувствовал, как кровь отливает от лица. — Я отказалась участвовать.
Написала рапорт. Потом второй. Потом пошла к начальнику объекта.
Сказала, что буду писать в столицу. Она помолчала. На следующий день меня заперли.
Подвальное помещение. Бетонные стены. Без окон.
Еда раз в сутки. Мне сказали, что я психически нестабильна, что мне нужно лечение, что меня переведут в специализированное учреждение. — Сколько тебя держали?
— Одиннадцать дней. На двенадцатый я вскрыла вентиляционную решетку. Ногтями.
Пальцами. Вот и руки. Максим вспомнил.
Содранные ногти. Стертая кожа. Вылезла через вентиляцию на крышу.
С крыши на забор, с забора в лес. Босиком. В том, в чем была.
— Вертолет за тобой?
