Неожиданный финал одной спасательной операции в Лесу

— Да. Им нельзя, чтобы я вышла к людям.

Нельзя, чтобы рассказала. — Почему не убили сразу? — Потому что я не одна знаю.

Есть документы. Я спрятала копии. Если меня найдут мертвой, копии уйдут куда надо.

Они это знают. Им нужна я. Живая.

Чтобы узнать, где бумаги. Стук впереди прекратился. Тишина навалилась разом.

Оглушительная после этого монотонного ритма. Максим стоял в кромешной тьме рядом с женщиной, которая только что рассказала ему вещи, за которые убивают. Не сажают.

Убивают. — Я не знала, что встречу тебя, — продолжила Катя. — Это случайность.

Но когда увидела робу, поняла. Ты беглый. Значит, тебе тоже нельзя назад.

Значит, нам по пути. — А засада на севере? Солдаты у реки?

Это правда? — Правда. Но они ждут не тебя.

Они ждут меня. Максим закрыл глаза. В темноте это не имело значения.

Открыты они или закрыты. Чернота одинаковая. — Ты использовала меня, — сказал он.

— Я помогла тебе выжить. Ты направила меня к руднику. Сюда.

Тебе нужен был этот тоннель. — Да. И тебе он тоже нужен.

Без него ты мертв. Она была права. Он ненавидел это.

Но она была права. — Документы, — сказал Максим, — копии, которые ты спрятала. Они здесь.

В руднике. Молчание. И он понял.

Стук. Это что-то впереди. Кто-то.

Ты знала. — Идем, — сказала Катя. — Нужно торопиться.

Они пошли дальше. Темнота не отступала. Тоннель сужался.

Максим чувствовал это плечами. Стены подступали ближе. Потолок опускался.

Приходилось пригибать голову. Воздух стал гуще, тяжелее. Пахло чем-то химическим.

Слабо, едва уловимо. Но Максим уловил. Не плесень.

Не сырость. Что-то другое. Лекарство.

Или дезинфекция. В заброшенном руднике. В штольне.

Где тридцать лет не ступала нога человека. Лекарство. Тоннель расширился.

Максим почувствовал. Пространство раздалось. Звук шагов изменился.

Эхо стало гулким. Большое помещение. Зал.

Штрек. — Стой! — шепнула Катя. Она отпустила его руку.

Максим услышал шорох. Щелчок. Вспыхнул свет.

Желтый. Тусклый. Керосиновая лампа.

Катя держала ее в руке. Она знала, где эта лампа стоит. Знала.

Свет залил пространство, и Максим увидел. Это был не штрек. Не выработка.

Помещение. Бетонные стены. Ровный пол.

Металлические стеллажи вдоль стен. Столы. На столах — папки.

Десятки папок. Синие обложки с грифом, который Максим разглядел даже в тусклом свете лампы. Два слова.

Красным. Совершенно секретно. А в дальнем углу помещения, прислонившись к стене, сидел человек.

Мужчина. Немолодой. Серое лицо.

Запавшие глаза. Белый халат, такой же, как у Кати. В руке кусок арматуры.

Тот самый стук. Он смотрел на Максима, потом перевел взгляд на Катю. — Ты привела чужого, — сказал он.

Голос глухой. Мертвый. — Он не чужой, — ответила Катя.

— Он беглый, нам по пути. — Ты не понимаешь. Они вошли в тоннель с той стороны двадцать минут назад.

Катя замерла. — Они знают про выход, Катя. Они знают.

Двадцать минут. Тоннель — три километра. Пешком, по рельсам, в темноте, по воде — это час.

Может, сорок минут, если быстро. Но если у них фонари, если они знают дорогу, если бегут… Двадцать пять минут.

Может, меньше. Максим действовал мгновенно. Мозг переключился в тот режим, который включался в лагере, когда начиналась драка в бараке.

Никаких мыслей, только действие. Чистое, быстрое, точное. — Сколько их? — спросил он…