Невестка решила хозяйничать в моей квартире, не подозревая, что там её ждёт неприятный сюрприз

Лика остановилась посреди комнаты и огляделась так, как смотрят не на чужой дом, а на склад вещей, которые скоро станут товаром. Ее взгляд скользнул по дивану, столу, картинам, вазам, полкам с книгами. Мужчины ждали распоряжений.

— Сначала диван, — произнесла она четко. — Потом стол. Вазы отдельно упакуйте. Они дорогие.

Один из грузчиков нахмурился.

— Хозяйка точно разрешила?

Лика резко повернула голову.

— Хозяйка — я. Свекровь давно все на меня переписала. Ей самой уже трудно со всем этим. Так будет лучше.

«Ей трудно».

Эту фразу я слышала не впервые. Она произносилась ласково, с улыбкой, будто забота. Но теперь за ней не осталось даже притворства.

Другой мужчина попросил документы. Лика достала из сумки листок, мелькнула им перед лицом и тут же убрала.

— Все законно. Не тяните. Надо закончить, пока соседи не начали выходить.

Она уже опоздала.

Камеры писали каждую секунду. Кроме того, приложение было настроено так, что при входе без моего разрешения сигнал автоматически уходил моей юристке Марине Ланской и в дежурную часть полиции. Уведомления уже ушли.

Один мужчина взялся за диван. Второй начал разматывать ремни. Лика тем временем открыла буфет и стала перебирать ящики. Ее пальцы бегали по моим папкам, конвертам, старым квитанциям, фотографиям. Она делала это уверенно, без малейшего смущения, словно давно считала мои вещи своими.

Потом она исчезла в спальне.

Камера поймала, как она открыла шкаф, достала шкатулку, подняла крышку и вынула колье — подарок моего мужа на нашу годовщину. Лика поднесла украшение к свету, улыбнулась и спрятала его в карман.

В дверях появился один из мужчин.

— Тут много всего. Забираем все?

— Все, что можно продать, — не оборачиваясь, ответила она. — Ей это уже ни к чему.

Она сказала это так, будто меня почти нет. Будто моя жизнь уже разобрана, оценена и выставлена на продажу.

Я сидела на кровати в доме у моря, с телефоном в руке, и слушала ровный шум волн. Сердце билось быстро, но не от страха. Скорее от ожидания. Я столько времени готовилась к этому моменту, что теперь могла только смотреть, как правда выходит из тени.

Лика вернулась в гостиную, достала телефон и кому-то позвонила.

— Я внутри, — сказала она. — Да, ключ был. Нет, ее нет. Она уехала к морю, как обычно. Все сделаем быстро.

Пауза.

— С чаем не получилось. Она перестала пить то, что я даю. С сахаром тоже не вышло, дома почти не бывает. Но уже неважно. Сейчас заберу ценное, потом дожмем через опеку. Артем ничего не понимает. Подпишет, что скажу.

Она засмеялась.

— Сначала возмутится, потом успокоится. Куда он денется? У нее никого, кроме нас.

Я сжала телефон так сильно, что заболели пальцы.

Чай.

Я вспомнила вечера у Артема, когда Лика заботливо ставила передо мной кружку с травяным настоем. «Для сна», «для давления», «чтобы нервы отдыхали». После этих чаев у меня кружилась голова, подступала тошнота, тело становилось ватным, а мысли — рыхлыми. Я тогда ругала себя за подозрительность. Думала: возраст, усталость, обида, ревность.

Нет.

Это было не воображение…