Невесту считали непривлекательной, однако после свадьбы муж увидел её совсем с другой стороны

— Я женился на тебе ради дома Левицких, — сказал Остап. — Мне казалось, если вернуть земли и доброе имя, можно заново построить всё, что у нас отняли. Я собирался быть учтивым, держаться на расстоянии и называть это исполнением долга. Так было проще, потому что долг ничего не просит у сердца.

— А теперь? — тихо спросила Мирослава.

— Теперь я знаю: дом, восстановленный на твоих руинах, довершил бы разрушение нас обоих. Я не хочу ни земель, ни титула такой ценой. Если быть честным с самим собой, я давно этого не хочу и лишь трусил признаться раньше.

Он не стал убеждать Мирославу, будто общество ошиблось и она соответствует его привычному представлению о красоте. Подобные слова превратили бы чувство в ещё один спор о её лице. Остап говорил о беспощадной честности жены, о её уме, о силе рук, которые только что вывели его из огня. Признался, что помнит её редкий смех и всякий раз ищет глазами, когда она выходит из комнаты.

— Я вступил в этот брак не ради тебя, — продолжил он. — Но теперь не могу представить дом, в котором тебя нет.

Мирослава прожила столько лет, считая себя обузой и предметом насмешек, что сначала не нашла ответа. В его признании не было требования немедленно поверить, простить или ответить тем же. Он говорил о ней самой, а не о благородстве мужчины, сумевшего полюбить отвергнутую женщину. Поэтому она впервые позволила надежде не отступить заранее.

Их первый поцелуй был медленным, осторожным и никем не предписанным. Здесь не присутствовали Северин, нотариус, любопытные гости и деньги, переходившие из рук в руки. Двое людей выбрали друг друга в полуразрушенной часовне, пока за окнами догорал подожжённый дом. Для Мирославы главным стало то, что в любой миг она могла остановиться, а Остап ждал каждого её движения.

В последующие недели эта близость углублялась так же неторопливо. Мирослава решала, оставить ли свечу гореть, позволить ли прикосновение, приблизиться или отступить. Остап никогда не ссылался на права мужа и не принимал молчание за согласие. В терпеливом доверии она постепенно перестала ждать момента, когда его желание сменится отвращением.

Пожар уничтожил часть библиотеки, но книгу и основные письма удалось сохранить. Ковальский сообщил Северину, что супруги выжили и продолжают собирать доказательства. Тогда герцог сделал Остапу последнее, самое щедрое предложение: полностью восстановить владения Левицких, погасить все долги, вернуть Софии доброе имя и предоставить ему влиятельную должность. Взамен требовалось лишь подписать заключение о психической недееспособности жены и согласиться на тихое расторжение брака.

Остап снова потребовал, чтобы условия изложили письменно, и отказался перед свидетелями. Он отдавал именно ту награду, ради которой когда-то согласился на церемонию, но теперь решение не казалось жертвой. Мирослава стояла за неплотно закрытой дверью кабинета и слышала каждое слово, хотя муж не знал о её присутствии. Его выбор значил для неё больше любого признания, произнесённого наедине.

После ухода посланника она не сразу вошла. Ей требовалось несколько минут, чтобы справиться с волнением и не превратить его поступок в долг, который нужно немедленно вернуть. Когда Мирослава наконец появилась, то лишь положила ладонь на руку Остапа. Он понял, что она всё слышала, и не стал объяснять или ждать благодарности.

К тому времени у супругов было достаточно материалов, чтобы потребовать официального разбирательства. В серое осеннее утро в просторном городском особняке собрались попечители фонда, представители суда, юристы, журналисты и члены обеих семей. Северин рассчитывал уладить спор об управлении наследством в узком кругу влиятельных мужчин. Он не ожидал, что дочь войдёт в зал под руку с мужем и открыто потребует рассмотреть каждое доказательство…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇