Ночью привезли мужа после ДТП вместе с его беременной любовницей, а свекровь умоляла спасти сына. Но унее уже была своя правда

— Понимаю. Лучше скажи, согласовано ли контрольное УЗИ Оксаны с консультацией. Оно назначено на следующую неделю.

Акушер улыбнулась, поняв, что личная тема закрыта, и перешла к показателям беременности.

Аппарат, которого Лариса добивалась полгода, использовали почти в каждой второй операции. Там, где прежде приходилось судить по косвенным признакам, теперь появлялась точность. Для постороннего влияние могло казаться незаметным, но Лариса знала, сколько решений меняет качественное изображение.

Она уже готовила заявку на второй, портативный аппарат для приёмного отделения. Снова искала фонд, снова собирала документы сама. Со стороны такая погружённость могла выглядеть попыткой убежать в работу после развода. Но Лариса ни от чего не убегала. У неё были отделение, дочь и короткие зимние дни — полноценная жизнь, не нуждавшаяся в демонстрациях страдания или показного счастья.

В середине декабря на общую почту пришло письмо главного врача Михаила Андреевича Руденко с темой «Благодарность за поддержку». Лариса открыла его без особого интереса, ожидая очередную формальность после проверки или закрытого гранта.

Руденко сообщал, что частный благотворитель, пожелавший сохранить имя в тайне, перечислил целевой взнос для торакального отделения. Средства предназначались для покупки портативного УЗИ-аппарата, необходимость которого неоднократно обосновывала заведующая. Оборудование обещали доставить в январе.

Лариса перечитала письмо дважды. Было раннее утро, чай в кружке давно остыл, за окном ещё стояла декабрьская темнота. Имя жертвователя отсутствовало, доказательств не существовало, но она почти сразу подумала о Павле.

Именно такой аппарат она обсуждала с Богданом на разборе, где присутствовали представители администрации. Павел мог услышать об этом через знакомых. Возможно, помощь исходила от него, а возможно, Лариса ошибалась. Анонимность не позволяла проверить догадку.

Если это всё же сделал он, значит, сумел понять хотя бы часть того, чего не замечал семь лет. Такой поступок не отменял развода и не переписывал прошлое. Он лишь показывал: иногда люди всё-таки совершают правильные действия — поздно, неловко, не называя себя, но совершают.

Лариса не собиралась искать подтверждение своей догадке. Если благотворитель действительно хотел остаться неизвестным, уважение к его решению было важнее любопытства. К тому же имя ничего не меняло для отделения: аппарат в любом случае поступит, а значит, врачи смогут быстрее помогать пострадавшим. Именно практическая польза отделяла этот поступок от попытки купить прощение.

Если деньги перечислил Павел, он впервые поддержал её работу не тостом, не случайной фразой и не снисходительным «молодец», а конкретным действием. Возможно, только потеряв привычную семью, сумел увидеть, чем на самом деле жила его жена. Лариса позволила себе признать этот факт, не превращая признание в повод вернуться. Уважить правильный поступок можно и на расстоянии.

Лариса надела халат и отправилась на утренний обход.

Ещё в начале декабря ей один раз позвонила Валентина Петровна. Голос звучал непривычно — уже не командно, но и не растерянно, как в больничном коридоре.

— Как ты?

— Нормально. Работаю.

— А Марьяна?

— Учится хорошо.

После паузы свекровь заговорила снова:

— Я хотела… Не знаю, как сказать. Мне такие слова всегда давались плохо. Степан говорит, что я не умею признавать собственную неправоту.

— И что вы думаете?

— Наверное, он прав. Я действительно не умею.

Наступило долгое молчание.

— Я была неправа, Лара. Не один раз. Ты оказалась совсем не такой, какой я тебя считала. Ты лучше.

Последнее слово далось Валентине Петровне особенно тяжело.

— Я ничего не прошу. Просто хотела, чтобы ты это услышала.

— Я услышала.

— И всё…