Ночью привезли мужа после ДТП вместе с его беременной любовницей, а свекровь умоляла спасти сына. Но унее уже была своя правда
— Вы позвонили и сказали честно. Спасибо. Этого достаточно.
Лариса помолчала и спросила:
— Как Степан Миронович?
— В целом нормально, только давление иногда скачет.
— Пусть не пропускает лекарства и обязательно сходит на контрольный осмотр.
— Передам.
— Берегите себя.
Завершив разговор, Лариса некоторое время держала телефон в ладони. Почти семьдесят лет человек прожил, прежде чем впервые произнёс: «Я была неправа». Это могло показаться и слишком малым, и невероятно большим — смотря с чем сравнивать. Для примирения прошлого было недостаточно, но для спокойного завершения этой главы хватило.
Январь начался с нового списка операций и доставки обещанного оборудования. В торакальном отделении распаковку аппарата устроили настолько торжественно, насколько позволяла обстановка обычной больницы: без шампанского и длинных речей, зато с общим кофе и несколькими фотографиями для отчёта благотворительному фонду. Михаил Андреевич приехал лично, пожал Ларисе руку и заметил, что она умеет добиваться поставленной цели.
— Стараюсь доводить нужное до конца, — ответила она.
— Это в больнице давно заметили.
Портативный аппарат оставили в приёмном отделении, где он требовался особенно часто. Уже через неделю техника пригодилась во время первого экстренного вмешательства. Скорая привезла сорокалетнего мужчину с тупой травмой груди и гемотораксом. Интраоперационное исследование помогло уточнить повреждение прямо на столе, быстрее изменить тактику и не потерять время на менее точные предположения.
После операции Лариса сняла перчатки и вышла в коридор. Богдан ждал у двери.
— Аппарат сразу доказал, что его покупали не зря, — сказал он.
— Нужное оборудование без дела не остаётся. Оформляй карту, а завтра в девять разберём случай со всеми.
Богдан кивнул и пошёл выполнять поручение. Лариса смотрела ему вслед и думала не об анонимном благотворителе, а о пациенте, которому сегодня удалось помочь быстрее. Именно этим измерялась настоящая ценность поступившей техники.
В конце января Марьяна получила 12 балов за сочинение. Вернувшись из школы, она молча положила проверенные листы перед матерью, работавшей за ноутбуком.
— Сама уже перечитала? — спросила Лариса.
— Теперь ты прочитай.
Тема была выведена сверху аккуратным учительским почерком: «Человек, которым я восхищаюсь». Марьяна написала о матери без чрезмерной нежности и громких признаний — так, как пишет четырнадцатилетний человек, привыкший замечать конкретные вещи. Вспомнила ночные дежурства, возвращение домой в четыре утра и мать, которая уже в шесть снова сидела перед ноутбуком. Написала, что Лариса почти никогда не жалуется и не объясняет семье, зачем всё это выдерживает.
«Она делает так, потому что это важно и потому что умеет. Мне кажется, именно это и можно назвать настоящим», — стояло ближе к концу.
К сочинению была прикреплена распечатанная фотография. Лариса в хирургическом костюме стояла возле учебной доски с рентгенограммой и что-то показывала ординаторам. Снимок, вероятно, сделал кто-то из сотрудников. Она даже не знала о его существовании.
Лариса дочитала, аккуратно выровняла листы и взяла кружку. Чай давно успел остыть.
— Написано хорошо.
— Учительница сказала, что получилось очень искренне.
— Она права.
Марьяна забралась на стул напротив и некоторое время наблюдала за матерью.
— Ты правда ни о чём не пожалела?
— О чём именно?
— Обо всём, что произошло с папой. О том, как всё закончилось.
Лариса задумалась не для вида. Вопрос заслуживал честной паузы.
— Нет, не пожалела.
— Совсем?
— Совсем.
— Даже о том, что спасла его и ту женщину?
— Особенно об этом…
