Новая медсестра вызывала у коллег насмешки, но поступок раненого солдата заставил всех замолчать

— О, — негромко усмехнулся Орлов. — Оказывается, новенькая умеет говорить.

Алёна не стала отвечать. Она проверила ампулы, поправила упаковки, сверху положила стерильные перчатки и уже собиралась выйти, когда из коридора донёсся скрип колёс.

Звук был неровным: кресло-каталку везли медленно, осторожно, стараясь не задеть стену на повороте. Следом прозвучал голос санитара:

— Сейчас повернём. Держитесь, капитан.

Слово «капитан» заставило Орлова поднять глаза.

— Кого это повезли?

Белов выглянул за дверь.

— Того, кого привезли ночью. Командир группы. Похоже, после осмотра возвращают.

Орлов нахмурился.

— Ему вообще рано по коридорам ездить.

Кресло-каталка показалось в дверном проёме почти одновременно с тем, как Алёна вышла из ординаторской.

В кресле сидел раненый офицер.

Его привезли ночью после тяжёлой эвакуации из опасной зоны. Об этом уже знало всё отделение. Операция продолжалась несколько часов. Сначала состояние было нестабильным, потом показатели удалось выровнять, но сил у него почти не осталось. Сейчас ему полагалось лежать под наблюдением, говорить как можно меньше и уж точно не расходовать энергию на лишние движения.

Он был очень бледен. Губы пересохли, голову стягивала повязка. Одна рука лежала на перевязи, другой он слабо держался за подлокотник. И всё же сидел он прямо — настолько, насколько позволяли раны и слабость. В этом не было показной храбрости. Скорее привычка не распадаться на глазах у других. Такая привычка появляется у людей, которым слишком часто нельзя было позволить себе упасть.

Алёна сделала шаг в сторону, пропуская кресло.

И вдруг капитан поднял голову…