Один вечер рядом с тётей Людой открыл мне то, что остальные предпочитали не замечать

— Похоже на него.

— Очень похоже. Он не злой, не равнодушный. Просто ему легче починить замок, найти мастера, отвезти вещи, чем спросить: «Как ты это переживаешь?»

Я вспомнил, как отец спрашивал меня о проекте. Не о том, страшно ли мне не успеть, не о том, устал ли я, а только о сроках и результате. Он заботился, но выражал заботу через контроль. Наверное, иначе не умел.

— Он и со мной такой, — сказал я.

— Знаю.

— Вы с ним говорили обо мне?

— Немного. Он переживает за тебя, только делает это по-своему. Думает, если будет строгим, ты соберёшься.

— Иногда я от этого только сильнее злюсь.

— Скажи ему.

— Не получится.

— Почему?

Я пожал плечами.

— Потому что он услышит упрёк, а я не хочу ссориться.

Мирослава кивнула. Похоже, ей это было знакомо.

— Вот поэтому люди и молчат, — сказала она. — Боятся, что их честность примут за нападение.

Вечер тянулся медленно, но уже не казался испорченным. Я забыл, что собирался вернуться к проекту через пятнадцать минут. Мирослава тоже больше не поглядывала на телефон в надежде, что подруга всё-таки передумает. Отменённый визит оставил после себя пустое место, но это место постепенно заполнилось разговором, которого никто из нас не планировал.

В какой-то момент она вдруг сказала: