Одинокая акушерка пустила переночевать мать с ребенком. Сюрприз, который ждал

— Алла потянулась и почувствовала, как хрустнуло что-то в пояснице. Старость — не радость, уже пятьдесят пять.

Надо бы на йогу записаться или на плавание. Только когда ей плавать? После суток отоспишься, потом дела домашние, а потом снова на дежурство.

— Привезли, — кивнула Василиса. — Прямо из приемника. Экстренная.

Алла поморщилась. Экстренных пациенток она не любила. Алле нравилось тщательно готовиться к каждым родам.

Изучать карту, беседовать с новой девочкой, знакомиться с ней, искать подход. Она знала: чем меньше девочка переживает, тем лучше проходят роды. Ничего удивительного, когда будущая мама спокойна, уверена в том, что все будет хорошо, то и нужные гормоны выделяются.

А ей, Алле, остается только слегка помогать естественному процессу. А вот волнение и стресс, а также страх, ни к чему. Насмотрелась она в годы молодости на работу других акушерок.

Кто-то кричал на девочек, кто-то запугивал. Чего только Алла не слушала от них. Когда-то Алла решила, что никогда такой не станет.

Нет, роды, по ее мнению, должны быть радостью, первым шагом в новую счастливую жизнь. Они не должны быть страшным испытанием, о котором в будущем женщина будет вспоминать с содроганием. И Алла старалась сделать так, чтобы женщинам было комфортно.

Никакого яркого света, ведь он никак не способствует выработке окситоцина. Тихая, мягкая речь. Побуждать девочку слушать свое тело и делать то, чего оно требует.

Вот и идут к ней. Вот и передают ее номер из рук в руки. — Пойду, — вздохнула Алла.

— Посмотрю хоть. Черт, хоть бы позвонили заранее. Алла поправила халат и размяла затекшую шею.

И как они ее привезли-то, она даже не заметила. Увлеклась заполнением бесконечных историй и журналов. И о чем только думает руководство.

Вместо того, чтобы работать, медики целыми днями пишут и пишут, и конца и края не видать. Грозились перейти на электронный документооборот и перешли ведь. Да вот только бумажки никто не отменил.

Теперь выходит двойная работа. И попробуй хоть одну ошибку в документах допусти, потом проблем не оберешься. Минимум нагоняй, а максимум — премии могут лишить.

Привезенная девочка лежала на кушетке и постанывала от боли. Алле сразу не понравилось выражение ее лица. Необычного страха, не тревоги, а какое-то странное в этой ситуации равнодушие.

Смотрит в потолок, не моргая, только стонет тихо, жалобно, как брошенный котенок. Алла подошла к кушетке и представилась. Девушка посмотрела на нее и кивнула.

— Здравствуйте. Скажите, а это долго? Долго еще?

— Не могу так сказать, осмотреть надо вас. Карту с обменной историей отдали? Девушка снова кивнула.

— Да, все документы были у них, я ничего не знаю, отдали или нет. Она зажмурилась и шумно втянула воздух. — Господи, как же больно.

— Больно, — поддержала ее Алла. — Зато потом сколько радости. Боль всю забудешь.

— Не забуду, — тихо сказала девушка, — никогда не забуду. Алла усмехнулась. Это она слышала часто.

И что забыть такие муки никто не может, и что мужа девочка больше к себе ни за что не подпустит. А потом забывают. Забывают, как миленькие.

И обещают, что вернутся к ней снова, за вторым или за третьим. Девушка снова издала протяжный стон и зажмурила глаза. Алла взяла ее за руку.

В такие моменты она представляла, что передает пациентке свою силу, добрую энергию. Глупость, конечно, но ей казалось, что это работает. — А как тебя зовут, милая?

Я и документы твои не посмотрела. Девушка растерянно моргнула, словно позабыла свое имя. — Лида.

— Лидия. А ну, господи, за что же такая боль? Может быть, что-то можно вколоть?

— Доктор посмотрит и скажет. Может быть, и разрешат обезболить, — кивнула Алла. — Лидочка, все будет хорошо, ты, главное, милая, потерпи.

— А отказ от ребенка потом писать или сейчас? В голосе девушки зазвенели металлические ноты. Алла вздрогнула.

— Отказ? Какой отказ? — Лида, — растерянно проговорила она, — зачем отказ?

Конечно, такие случаи уже бывали в ее практике. Ей повезло, их было всего два. Первый раз отказ написала девочка, которой на момент родов было 15 лет.

Родители настояли. Алла не сумела их уговорить, но потом узнала, что малыша забрали. Опекунами стали бабушка и дедушка, а значит, история закончилась хорошо.

Второй случай запомнился ей навсегда. Женщина отказалась от пятого ребенка. Сказала, что старших кормить нечем, этого просто не вытянет.

Как только Алла не пыталась ее уговорить. Готова была деньгами помогать, лишь бы малыша забрали домой, но ничего не вышло. Малыш отправился в детский дом.

— Я буду писать отказ, — твердо заявила Лида. — Мне этот ребенок не нужен, и не показывайте его мне. Не надо, пожалуйста.

По щеке ее скатилась слеза. Глаза лихорадочно блестели. Алле на миг показалось, что Лидия, наверное, безумна.

Надо проверить, вдруг состоит на учете у психиатра или, что еще хуже, вовсе наркоманка или алкоголичка. Да нет, не похожа она на наркоманку. Чистенькая, волосы заплетены в аккуратную косу, щеки такие нежные, круглые, какие-то совсем детские.

И глаза ясные, светлые, умные, только вот несчастные, как у брошенной собаки. Странно видеть такие глаза, очень странно, на этом трогательном и таком милом лице. — Лидия, я подойду попозже.

Алла выдавила из себя улыбку. — Тут есть кнопка. Вот здесь, в изголовье.

Если что-то надо, ты звони, к тебе придут. Скоро будет доктор, он сейчас в операционной. Лидия кивнула, безразлично глядя в потолок.

Алла вышла из родовой и отправилась на пост. На стол уже положили документы Лидии. Алла надела очки и принялась их изучать.

Двадцать четыре года. Хм, совсем молоденькая. Образование средне-специальное, повар, работает в кафе.

Надо же, Алла это кафе прекрасно знает. Часто заходит туда после работы. Там очень вкусный кофе и замечательные булочки с заварным кремом.

Первая беременность. На учет встала в тридцать недель. Ничего себе, зачем тянула?