Одинокая акушерка пустила переночевать мать с ребенком. Сюрприз, который ждал

Хотя… Судя по всему, у девочки огромные проблемы. Может, скрывала, что беременна от родных и близких.

Удивительное дело. Алла знала истории, когда женщины прятали живот почти до самых родов, ведь никто не подозревал, что они ждут ребенка. Свободная одежда, отговорки о случайно набранном весе, даже утягивающее белье.

Может, и Лида тоже не хотела, чтобы кто-то знал о беременности. Наверняка так и есть. Хронических заболеваний нет, абсолютно здорова.

И, судя по всему, ребенок тоже здоров. Неужели она от него откажется? Алла покачала головой.

Бедный малыш. Ему грозит детство в приюте. Бедная Лида.

Почему-то эта девушка не вызывала у нее негативных чувств, а, скорее, жалость. Алла чувствовала, что за желанием Лиды отказаться от ребенка кроется какая-то трагическая история. — Алла Геннадьевна, а катетер новенький поставить? — к посту подошла заспанная Света.

— Там венки хорошие, я посмотрела. — Поставь, — кивнула Алла. — Если что-то не так, зови меня и… Светочка, одна просьба.

— Да. Света склонилась над столом. — Ты уж поговори с ней.

Ты молодая. Может, она тебе что расскажет. Просто… Ужас!

И без того большие глаза Светы округлились. — Отказаться? Да как же так…

Алла слабо улыбнулась. Все-таки Света будет хорошей медсестрой, когда наберется опыта. Да, с умениями и навыками пока непорядок, но видно, что пациенткам сочувствует искренне, жалеет их.

А это для медика порой даже важнее, чем способность попасть в вену с первого раза. Это придет. А вот способность сопереживать, она или есть, или ее нет.

— Просто заведи разговор. Может, узнаешь, что случилось, — вздохнула Алла. — Я все-таки старше, может, она мне боится что-то рассказывать?

Света кивнула. — Попробую. Жалко как-то ее.

Это же, наверное, с ума сойти можно. От своего ребенка отказаться… Девушка отправилась к пациентке, оставив Аллу в одиночестве.

Та сняла очки и аккуратно положила их на стол. Да, нет ничего хуже, чем не знать, что с твоим ребенком. Где он, что с ним? Жив ли он?

Володька. — Володька, как же так получилось? — Алла прикрыла глаза.

— Как же хочется спать. Может, удастся вздремнуть хотя бы на пару часиков? Перед внутренним взором появилось лицо Володьки.

Таким она его помнила. Таким он был почти четыре года назад. Высокий, смуглый, с болотно-зелеными глазами и острым носом.

Сын всегда напоминал Алле сокола. Она так и называла его в детстве. Соколенок мой.

Всегда был каким-то угловатым, неуживчивым, упрямым. Трудно с ним было. Наверное, в отца пошел, не иначе.

У Аллы-то характер был совсем другой. Она всегда считала, что лучше промолчать лишний раз, чтобы избежать конфликта. А вот Володька был не такой.

Что на уме, то и на языке. А позицию матери называл лицемерной. Мол, проще было бы, если бы все говорили, что думают.

Никому не пришлось бы гадать, что там у собеседника на душе на самом деле. Может, и был в его словах некий резон. Алла откинулась на спинку стула.

Почему-то всегда, когда она думала о сыне, у нее начинало ныть где-то за грудиной. Наверное, правы те, кто говорит: мать и ребенок навеки связаны незримой нитью. И нить идет прямо из сердца.

Потянешь за нее, и сразу больно. Только вот больно-то было лишь ей одной, а Володьке хоть бы хны. Она родила его, когда ей исполнилось двадцать четыре.

Столько же, сколько сейчас Лиде, которая мучается в родовом зале. Алла успела закончить колледж и уже два года работала по специальности. Конечно, пока ей не доверяли ничего серьезного, тяжелые и сложные роды принимали более опытные акушерки.

Но Алла горела желанием научиться у них всему, перенять их опыт, стать такой же. Сильной, умной, уверенной и заражающей женщину своей уверенностью в том, что все будет хорошо. Алла жила работой.

Мама над ней посмеивалась, говорила, что Алла с таким настроем рискует навсегда остаться одинокой. — Детка, ты на сутки уходила, а не было тебя почти сорок часов, — говорила она. — Ну как же так?

— Мам, да там интересный случай был, а потом Виктор Павлович предложил на кесаревом сечении ему помочь, — взахлеб рассказывала Алла. — Потом тройню привезли. Но я поспала.

— Правда? — Все с тобой понятно, — смеялась мама. — Да что ж тебя ругать, сама такая же точно была, как и ты.

Из роддома выходила только, чтобы помыться и прибраться у себя в квартире. — Между дежурствами не жила, — вздыхала Алла. Алла была счастлива в тот период своей жизни.

Она чувствовала, что находится на своем месте. Все ей тут нравилось. Чистота родовых залов, белоснежные халаты врачей, даже трубочку, при помощи которой она слушала сердцебиение плода, она тоже обожала.

Разве не чудо, что она может услышать, как бьется сердечко еще не родившегося малыша. А потом улыбнуться взволнованной роженице и сказать, что все хорошо, что ребенок чувствует себя отлично и вот-вот появится на свет. А потом в ее жизни появился Влад.

Господи, какой же глупой она была. Так вляпаться. И ведь не понимала ничего.

Сама, как бабочка, летела на запретный огонек. Словно забыв, что пламя может принести не только тепло и свет, но и нестерпимую боль. Влад был мужем женщины, которая рожала в пятнадцатом роддоме, где тогда работала Алла.

Она познакомилась с ним, когда он пришел навещать свою супругу. Он сам подошел к ней и начал разговор. Сперва спрашивал у Аллы, как дела у его супруги, у новорожденного сына.

А потом сделал комплимент, дескать, такая молоденькая, а уже на такой серьезной работе. И Алла смотрела на него во все глаза, забывая дышать. Ведь такого красивого мужчины она еще не видела.

Разве бывает, чтобы такие просто вот так ходили по улицам? Такие должны сниматься в кино или в рекламе: высокие, на голову выше Аллы, с необыкновенными глазами, черными как смоль, с тонкими аристократическими чертами лица. Алла смотрела на него и глупо кивала головой.

После того разговора она долго не могла прийти в себя. Боже, какой он красивый, с ума сойти. Странным ей казалось, что жену он выбрал неказистую.

Она была на 10 лет старше Влада, ей уже исполнилось 40, родила первого ребенка, сына. Рожала тяжело, с разрывами, мучилась больше суток. Как же ее звали?

Кажется, Евгения. Она не понимала, что их связывает. Евгению трудно было назвать простой в общении женщиной.

Она была всем недовольна, доводила до слез санитарок и медсестер и требовала к себе особого отношения. Алла даже пожаловалась на нее старшей медсестре. — Девочки из-за нее плачут.

— Сегодня орала на Дашку, что она ей кровь плохо взяла, синяк остался. Звонила при ней, куда-то грозила, что ее уволят, — говорила возмущенная Алла. — А вчера и на меня наехала.

Не понравилось, что я молодая слишком, вы представляете? Что она платила деньги, чтобы с ней работали профессионалы, и меня соплей обозвала? Старшая медсестра вздохнула.

— Молодая ты еще, опыта нет. Ты таких еще много увидишь. Евгения Петровна Егорова у нас бизнес-леди, рожает платно.

Только деньги мимо кассы. Женщина понизила голос. — Такие себя часто так ведут.

Хотят, чтобы все вокруг них кружилось и чтобы все вокруг них ходили на цыпочках. Заплатила-то она хорошо, только деньги-то не нам, а отдуваться с ней именно нам. Так что ты поаккуратнее: кивай, соглашайся, извиняйся и глазки в пол.

Алла возмутилась. — Да как же так? Она себя ведет отвратительно, а нам это терпеть?

— Да, терпеть. — нахмурилась старшая медсестра. — У этой Егоровой связи такие, что тебе и не снилось.

Если что не так, потом про наш роддом будут во всех газетах писать. Что мы тут рожениц в живот ногами пинаем, а по палатам тараканы бегают размером с кошку. Так что молчи и не высовывайся, Аллочка.

Алла приняла совет к сведению. Как бы неприятно было общаться с этой Евгенией, она знала, что рано или поздно та уедет из роддома. К сожалению, у женщины после родов возникли какие-то осложнения, и она задержалась на пару недель.

Влад при этом часто навещал ее, не забывая перекинуться парой слов и с Аллой. Один раз он даже подарил ей шоколадку. Дорогую.

Девушка до этого не пробовала таких. Она не понимала, что связывает Влада и Евгению. Он интеллигентный, вежливый, красивый и молодой, а она…

Алла старалась никогда не думать плохо о пациентках, но Евгения… Да как можно было так себя запустить? Весила она больше ста килограммов, это точно, отчего казалась старше, чем есть.

Обвисшие щеки, крошечные глаза, волосы неприятного, мышиного оттенка. Да с ее деньгами можно было стать настоящей конфеткой. А ей, видимо, все равно.

А муж-то как ее любит. И навещает постоянно, и заботится, и за руку держит, слушая ее бесконечные жалобы на бестолковых неумех медработников. И гостинцы какие-то носит, еду из ресторанов, экзотические фрукты, дорогущие конфеты.

У Аллы это вызывало легкую досаду. Почему таким, как Евгения, достаются замечательные мужчины? А у хороших и добрых женщин иногда супруг такой, что без слез не взглянешь.

Или вовсе не навестит ни разу. Или принесет какой-то дешевый букетик и считает, что с него хватит. В день выписки Влад подошел к Алле и протянул ей коробку конфет.

— Аллочка, спасибо. — Так не я роды принимала, — покраснела Алла. — Я помогала просто.

— Но вы тоже участвовали, а значит, я не могу вас не отблагодарить. Вдруг он склонился к ней и прошептал на ухо. — Только конфеты никому не отдавайте, съешьте их сами.

От его шепота и аромата его парфюма у Аллы мурашки забегали по спине. Она испугалась, что покраснеет, и он решит, что она влюбилась в него, как девчонка. Но, к счастью, Влад уже отправился в ординаторскую, оставив ее в коридоре, сжимающую коробку конфет в руках.

Вернувшись домой, она открыла конфеты и нашла там записку, несколько цифр и фразу. Позвоните мне, пожалуйста. Сперва она решила, что это всего лишь розыгрыш.

Но потом решилась набрать номер. Чувствовала она себя при этом очень странно. С одной стороны, она знала, что Влад женат, и у него недавно появился ребенок от этой Евгении.

С другой? С другой, она не могла перестать думать о нем. И днем, и ночью.

А какие сны ей стали сниться?