Охотничья камера сняла то, что он не должен был оставлять

Дневная работа старика шла под навесом. Оттуда доносился знакомый с первой ночи стук: он делал бочки, кадушки, ушаты и жбаны — ту самую посуду, которой была заполнена изба.

На третий день Ира вышла посмотреть. Степан Петрович сидел на низкой скамье, удерживая коленями недоделанную кадушку. Узкие дощечки, клёпки, сходились под его руками в стенку.

— Садись вот сюда, — он указал на чурбак. — Если интересно, погляди.

Ира присела. Большие старческие руки с узловатыми пальцами прилаживали одну клёпку к другой. Мастер охватывал их временным обручем, простукивал, проверяя плотность.

— Тут повозиться надо, — заговорил он, будто отвечая на её мысли. — Каждую выгни да выстрогай, чтобы соседнюю без щёлки приняла. Одна выйдет кривой — вся бочка течёт. Зато когда всё подогнал и обручами охватил, вода стоит, капли не потеряешь. С людьми похоже: отдельно каждый — клёпка. А судьба сведёт, обруч накинет — держатся вместе, стоят.

Выцветшие голубые глаза поднялись на Иру.

— С тебя сейчас словно обручи сорвали, дочка, вот и рассыпаешься. Только найдутся другие, не горюй.

Ира погладила готовую кадушку рядом. Дерево под ладонью было тёплым, шелковистым, как живое.

— Давно вы начали это делать?

Ей хотелось не столько узнать ответ, сколько отложить собственный рассказ. Ещё немного посидеть в безопасности, глядя на спокойную работу чужих рук.

— Да всю жизнь, — усмехнулся Степан Петрович. — Отец бондарем был, дед тоже. Мне семь лет исполнилось, отец уже к работе приставил. Раньше без бочки куда? Капусту заквасить, грибов насолить, воды принести, мёд сохранить. Без нашего брата двор — как без рук. А нынче… — Он махнул рукой. — Пластмассы в магазинах полно, железных вёдер, стеклянных банок. Бочка мало кому нужна. Только старики из Лугового заказывают по привычке.

— Светлана надо мной смеётся: музейная, мол, вы редкость, Степан Петрович. Пускай редкость. Руки служат — буду мастерить. А помру, ремесло со мной уйдёт, передать-то некому. Оксана моя так и не родила, не дал бог деток. Вдвоём век прожили. Похоронил её — один остался. Теперь вот кадушки вместо детей.

Он умолк, разглядывая свои руки. Потом встряхнулся.

— Ну, дочка, теперь ты рассказывай. Кто же с тобой такое сделал?

Ира начала с дома. Он остался ей от бабы Нины, которую она похоронила год назад, — старый деревянный дом, ещё крепкий, с большим огородом, на хорошей улице почти в центре городка. Бабе Нине он достался от её родителей; в нём выросла мать Иры, потом сама Ира. Всё, что она помнила с детства, было там: стены, к которым прислонялась, тепло печи, половицы со своей знакомой от рождения скрипучей песней. Назвать это одним только имуществом она не могла.

Городок был райцентром, за сто с лишним вёрст отсюда. Ира продавала лекарства в аптеке, жила тихо, без достатка. Близких у неё уже не осталось: отца она никогда не знала, мать потеряла в двадцать лет. Вырастившая её баба Нина была последней.

Полгода назад в аптеку вошёл Виктор. Высокий, хорошо одетый, улыбчивый — купил что-то и задержался поговорить. На следующий день появился опять, словно и покупки ему были не нужны, а на третий уже звал Иру в кафе. Объяснял, что приехал работать: строительство, постоянные разъезды.

Потом были цветы, прогулки, кафе, головокружительные слова. К такому вниманию Ира не привыкла и растаяла. Теперь ей было видно, как стремительно всё произошло, как настойчиво он её подгонял. Тогда она предпочитала этого не замечать. Стоило предложить не спешить, получше узнать друг друга, Виктор смотрел с обидой, почти жалобно.

— Ира, мне уже 35. Такую женщину я всю жизнь ждал. Чего нам тянуть? Любовь ведь не годами испытывают. Ты либо чувствуешь её, либо нет.

Она чувствовала. Или принимала за любовь собственное желание наконец стать кому-нибудь нужной.

Вспоминались теперь и другие вещи. В гости к себе Виктор её так ни разу и не пригласил: якобы жил у знакомых, снимал тесный угол, куда стыдно привести женщину. Ни фотографий прежних лет, ни снимков друзей и родственников она не видела.

— У меня никого нет, Ира. Я ведь тоже один. Наверное, поэтому мы друг друга и встретили.

Даже с немногими её подругами он старался не общаться, а потом незаметно отвадил их от Иры. Одна, по его словам, распускала сплетни…