Окружающие не верили Ирине, но она пыталась остановить похороны учительницы, услышав условный стук из гроба

Она постояла, забрала пакет с подоконника и двинулась вниз по лестнице. Каблуки отбивали ступени ровно, как метроном.

Через восемь дней заключение было готово. Звонок Зайцевой застал Ирину за работой: в 8 утра она накладывала олово на второй котёл для детского лагеря.

— Приезжайте ко мне. И Виктора позовите, и вашу юристку, Шульгу.

В кабинете их ждал ещё и эксперт. На клетчатой рубашке пожилого мужчины висела большая лупа — на кожаном ремешке, словно очки. Едва пришедшие расселись, он заговорил, обойдясь без приветствия:

— В налёте из ситечка носика два вида веществ. Соли кальция и магния — обыкновенная накипь, она нас не интересует. А вот второе — сильнодействующее снотворное. Такие лекарства отпускают по рецептам на специальных бланках. Судя по остаткам, в чайник засыпали немало: одной или двумя таблетками это не объяснить. Растворяли их кипятком прямо там, а не в чашке, поэтому часть вещества задержалась в ситечке.

— Что-нибудь от трав обнаружили? — спросила Зайцева.

— Нет. Ни ромашки, ни мяты, ни следов травяных сборов. Заваривали чёрный пакетированный чай. От бумажного фильтра остались фрагменты.

— Теперь о том, что удалось узнать нам, — Зайцева кивнула и повернулась к Ирине. — Получив от Виктора выписки, я направила запросы в аптеки Каменки и областного центра. За два последних месяца этот препарат по рецептам участкового терапевта Бондаря выдавали троим. На имя Светланы Петровны Мельник его выписали за неделю до отравления. При обыске упаковку нашли в её тумбочке. Целую, со всеми таблетками. — Она выдержала паузу. — Ещё один получатель — пожилой житель Берёзовки, лежачий после инсульта. К нашему делу он непричастен. Третья — Оксана Савчук. Она получила две упаковки в аптеке на привокзальной площади. Там есть камера, и запись уцелела.

Виктор не отрывал взгляда от стола, сидя с выпрямленной спиной.

— Бондарь… Значит, и Бондарь.

— Он вызван сегодня на два часа дня. Посмотрим, что скажет.

Ровно в два часа дня врач явился. Ему было около 60: полный мужчина, белая рубашка под вязаной жилеткой, галстук с пятном соуса. Кончиком этого галстука он то и дело тёр очки, хотя стёкла были чистыми. Полчаса его ответы звучали одинаково уверенно:

— Рецепты выписывал, да. Мельник сама попросила средство от бессонницы. Невестке тоже назначал: стресс, давление, плохой сон. На ночной вызов приезжал, смерть засвидетельствовал. Пожилая пациентка с больным сердцем, в комнате темно — ошибиться можно. Свою вину признаю и за халатность отвечать готов.

Зайцева положила перед ним распечатку операций по его банковской карте. Девять дней назад, на следующий день после похорон, туда перевели крупную круглую сумму. Отправителем была фирма Оксаны Савчук — та самая, что в выписках «Сады Мельник» значилась единственным покупателем продукции.

— За что вам заплатили?

Врач долго занимался очками. Протёр, надел, опять снял.

— Сын у меня, — выговорил он наконец, и голос его состарился, стал тихим. — Живёт в столице. Сначала ставки, автоматы, потом в интернете играл. Долги. Три года назад у Николая занял много и не вернул. Николай потом ко мне пришёл: если сын не расплатится, убьют его. Или посадят. Там было ещё что-то, я толком не знаю. — Бондарь закрыл лицо руками. — От меня, говорит, ничего не требуется: ночью приехать, посмотреть и бумагу написать. Старая она, больная, разбираться никто не станет. Клянусь, я не знал, что она живая! Считал, что умерла, а мне надо только не увидеть причину.

— Вы послушали её?

— Нет. Не стал слушать. Страшно было.

Вечером того же дня Николая задержали на трассе за городом. Он ехал в сторону другого города на своём чёрном внедорожнике; в багажнике везли две спортивные сумки с наличными и ноутбук. Позже выяснилось: за неделю до этого бухгалтер «Садов Мельник» пыталась скачать с него данные, но не смогла — пароль сменили.

За Оксаной пришли домой. Дверь она открыла сама, ненакрашенная, в домашнем халате. Перед ней стояли Зайцева и двое полицейских.

— Цыганку спрашивайте. Это всё она. Пусть расскажет, что заваривала в своём чайнике.

После этого до приезда адвоката Оксана молчала. Зайцева ей не ответила, лишь вынула блокнот и сделала запись. В папке у следовательницы уже находилось заключение: ни одной травинки. Обвинение, которое Оксана продолжала повторять, было опровергнуто, но ей об этом ещё не сообщили…