Окружающие не верили Ирине, но она пыталась остановить похороны учительницы, услышав условный стук из гроба

— Она сама мне сказала, — ответила Ирина и направилась к своему внедорожнику.

В районной больнице Каменки Светлану Петровну сразу забрали в реанимацию. За ней ушёл Виктор и больше не появился, а Ирине дальше приёмного покоя пройти не позволили. В коридоре мимо неё, не повернув головы, прошла Оксана. Минута спустя подошёл молодой охранник в чёрной форме.

— Здесь нельзя находиться посторонним.

— Я ей не посторонняя.

— Вы из родственников?

Ирина не ответила. Парень вздохнул.

— Женщина, не надо так. Мне дали распоряжение. Пожалуйста, выйдите на улицу, не вынуждайте меня.

Возле входа, под старым каштаном, нашлась лавочка. Ирина села; вокруг на асфальт падали зелёные колючие шарики. Из сумки она вынула яблоко, предназначавшееся Павлу, покрутила в ладонях. Есть не стала.

Солнце успело скрыться за больничной крышей. Люди шли мимо, санитарки выходили курить. Мальчишка на самокате промчался через лужу, добавив брызг на её испачканную юбку. Ирина не пошевелилась. Думала о погребе.

То была первая зима после того, как её табор окончательно осел у железной дороги за Каменкой. Ирине исполнилось двенадцать. Жили в брошенных домах бывшего совхозного посёлка. Отец и дядья, котляры, объезжали окрестные сёла, лудили самовары, молочные бидоны, вареньевые тазы, столовские котлы. Женщины торговали платками по дворам и гадали. Учить детей никто не собирался — считали ненужным.

В Берёзовку тогда приехала новая учительница. Позже Ирина узнала, что Светлане Петровне было всего тридцать лет. Из областного центра она привезла маленького сына, мужа с ней не было. Поселилась в школьном домике и в первую же неделю явилась в цыганский посёлок одна, с тетрадями в сумке.

На крыльцо к ней вышел Иринин отец. Долго, без единого возражения слушал: учиться детям положено по закону, оставлять их без школы нельзя, и, если потребуется, учительница сама станет приходить заниматься. Потом ответил:

— Ступай домой, учительница. Что нужно нашим детям, мы без тебя знаем.

Она ушла. Через три дня вернулась.

В январе отец послал Ирину в соседнее село отнести вылуженный таз. В буран, среди темноты, девочка потеряла дорогу и решила срезать путь по пустырю за старой фермой. Снег скрывал яму — погреб бывшей колхозной овощебазы. Крышу оттуда давно разобрали на доски.

Вместе с тазом Ирина упала вниз, на глубину в два своих роста. Ударилась головой и лишилась чувств. Очнувшись, увидела над собой квадрат чёрного неба с кружащимся снегом. От холода руки уже ничего не чувствовали. Она звала, пока голос не пропал, но никто не откликнулся: искать её здесь никому не приходило в голову.

Сон уже одолевал её, когда сверху донеслись шаги. Кто-то выкрикивал её имя. Учительница.

Лишь потом Ирина узнала, что Светлана Петровна возвращалась из посёлка, где опять никого не убедила. По дороге ей встретился отец девочки — метался с фонарём, разыскивал дочь. Они разделились: он остался искать вдоль дороги, а она свернула на пустырь.

— Ирина! Отзовись, ты здесь? Слышишь меня?

В ответ из открытого рта вырывался только сип. Рядом лежал медный таз, вылуженный отцом. Нащупав его, девочка нашла единственный способ ответить: ударила камнем. Раз. Ещё раз. Третий.

Шаги прекратились.

— Ирина, если это ты, постучи ещё!

На этот раз получилось лишь два удара. Для третьего сил уже не нашлось.

Светлана Петровна вытащила её одна: ни лестницы, ни верёвки у неё не было. Как сумела — Ирина так толком и не узнала. Кажется, спустила снятое пальто, привязав шарф к рукаву. Кажется, после этого полгода лечила руки — повредила ногти о края погреба. Сама Ирина ничего такого не помнила.

В памяти сохранилось другое: тёплое пальто, в которое её завернули, и учительница, несущая её через пустырь. Тяжёлую двенадцатилетнюю девочку она держала на руках и, задыхаясь, говорила:

— Если снова потеряешься, запомни, как надо стучать. Сперва три удара, подожди немножко и ещё два. Три и два. Так стучат только свои. Я услышу. Я всегда услышу. Поняла?

Той весной отец всё-таки разрешил дочери учиться — не сразу, нехотя. Чтобы наверстать упущенное, Ирина три года ходила по вечерам в домик при школе на отдельные занятия. Пятилетний Виктор крутился тут же, мешал; она показывала ему, как строить домики из спичек.

После было замужество: выросшая Ирина вышла за Павла, котляра из соседнего табора, родила сына. Но и взрослой часто навещала Светлану Петровну. За все 40 лет ни разу не позвонила в звонок, не стала окликать от калитки. Подходила к кухонному окну и касалась стекла костяшками: три удара, перерыв, два. В ответ неизменно появлялась учительница — выглядывала с улыбкой…