Он обнаружил невесту в чаще едва живой, но больше всего его потрясло её тихое предупреждение

Вскоре к крыльцу подошли Марина и Данил. Они держались рядом, но не касались друг друга; оба выглядели так, будто за несколько суток прожили несколько лет.

— Тарас Миронович, можно мы останемся здесь ещё на день? — спросил Данил. — Нам обоим нужно место, где никто не требует немедленного решения.

— Оставайтесь.

Марина присела на ступень рядом с хозяином и после недолгого молчания спросила, не стало ли ему хуже после разговора с Ларисой.

— Мне сейчас не хуже, — ответил он. — Просто непривычно. Это разные вещи.

Они сидели втроём, слушая лес и редкие удары ветки о крышу. Кукушка далеко за водой повторяла свой счёт, и впервые за долгие годы Тарас не ждал, что кто-то вернётся, признает его правоту или возместит потерянное время. Никто больше не был ему должен.

Данил то и дело поворачивался к Марине, словно проверял, что она действительно здесь, а не снова исчезла между одним вдохом и другим. Марина отвечала коротким взглядом, но не давала обещаний. Оба понимали, что спасение от холода ещё не означает спасения их будущего: впереди оставались расследование, рождение ребёнка и разговоры, для которых у них пока не было ни сил, ни правильных слов.

В обещанную субботу приехала Оксана с большой сумкой и пирожками. Сначала она осторожно оглядывала дом, словно пыталась понять, что заставило отца так резко измениться. Вечером Тарас рассказал ей всё — путано, долго, без привычной сдержанности: о находке у озера, Ларисе, внезапной надежде, что Данил может оказаться его сыном, и годах, прожитых с чувством необъяснимой вины.

Оксана не перебивала. Когда он закончил, она сказала, что раньше вряд ли узнала бы такого отца: не сурового и безошибочного, а растерянного, способного признать страх и попросить остаться. Она приехала на выходные, но взяла отпуск и прожила в сторожевом доме две недели. За это время стеклянная стена между ними не исчезла полностью, зато в ней появилась дверь.

Они не пытались за один вечер наверстать все пропущенные разговоры. Иногда Оксана задавала вопрос, Тарас надолго замолкал и только потом находил ответ; иногда он сам начинал вспоминать её детство и останавливался, заметив, как по-разному они помнят один и тот же день. Эти несовпадения больше не казались угрозой. Впервые отец и дочь позволили друг другу иметь собственную правду и всё равно оставаться рядом.

Лариса так и не появилась в отделении, хотя при всех пообещала приехать через час. Выйдя из сторожевого дома, она изменила решение и вместо поездки в отделение снова скрылась. Разыскали её только через три недели в аэропорту, когда она собиралась уехать за границу. После задержания бегство уже нельзя было представить ни случайной поездкой, ни нервным поступком испуганной матери.

Павел повёл себя не так, как ожидали его знакомые. Он предоставил жене адвоката, но отказался подключать все связи и искать специалиста, способного любой ценой разрушить дело. Сказал Данилу коротко: защита у Ларисы будет, однако отвечать она должна по совести. В этих словах впервые слышалось не желание сохранить семейное имя, а усталость человека, который больше не хотел оплачивать чужое молчание.

Материалы о нападении на Марину выделили в отдельное расследование. Признательные показания, следы на запястьях, медицинское заключение, исследование окурка и данные о машине складывались в последовательную картину. Лидия, узнав о задержании Ларисы, вернулась от родственницы и официально подтвердила, что той ночью видела её за рулём внедорожника, направлявшегося к озеру.

Николай поднял и старое дело Софии Руденко. По выпискам удалось восстановить движение денег: в день исчезновения София сняла накопления в другом городе, а затем на её счёт поступила крупная сумма, переведённая через дальнего родственника Ларисы. Через два месяца той же картой расплатились уже в отдалённом регионе.

След привёл к живой Софии. Она носила другую фамилию, растила маленького ребёнка и категорически не хотела возвращаться к прошлой жизни. С полицейским поговорила лишь однажды. Просила сообщить матери, что с ней всё в порядке, что давние обиды она отпустила, но искать встреч и пытаться вернуть её домой не нужно.

Так подтвердилось: Лариса не убила первую девушку. Она действительно заплатила ей за исчезновение и затем равнодушно позволила родным считать дочь пропавшей. Это не снимало вины за то, что произошло с Мариной, зато освобождало семью Софии от мучительной неизвестности.

Суд над Ларисой был впереди. Адвокаты надеялись учесть признание, отсутствие прежней судимости и тот факт, что Марина выжила, следствие же настаивало на умышленном характере её действий: связанную девушку оставили ночью у холодной воды без возможности выбраться. Тарас не следил за юридическими спорами. Для него главным было то, что Марине больше не приходилось доказывать собственную правду в одиночку.

Марина сняла комнату в городе и старалась заново устроить жизнь. Через месяц у неё родилась девочка. Данил всё время родов провёл в больнице, хотя оба уже понимали: к отменённой регистрации они не вернутся, а прежних отношений не восстановят. Богдан отправил из лечебного центра короткую голосовую запись, поздравил их и сказал, что любит обоих и ребёнка, даже если пока не может быть рядом.

Девочку назвали Яриной. Марина и Данил расстались спокойно, не выясняя, кто причинил больше боли. Формально супругами они стать не успели, поэтому делить им было нечего, кроме воспоминаний и заботы о малышке. Данил пообещал оставаться другом и позже стал крёстным Ярины.

Состояние Богдана улучшалось. Врачи оценивали шансы на стойкое восстановление примерно в восемьдесят процентов, а на август назначили возвращение домой после долгого лечения. Марина боялась верить обещаниям заранее, но каждый день слушала его сообщения и всё чаще ловила себя на ожидании встречи…