Он обнаружил невесту в чаще едва живой, но больше всего его потрясло её тихое предупреждение
В сентябре лес начал желтеть и краснеть по краям крон. Однажды к сторожевому дому приехали почти все. Марина держала Ярину на руках, Данил выглядел спокойнее, хотя за лето будто повзрослел на несколько лет. Богдан ещё быстро уставал, но улыбался и уже увереннее держался на ногах.
Оксана прибыла поездом и сразу помогла Марине устроить коляску в тени. Они разговаривали так свободно, словно были знакомы не несколько месяцев, а всю жизнь. Николай Степанович тоже заглянул, принёс бутылку ягодной настойки и последние новости по делу, но по общему молчаливому согласию бумаги и следствие вскоре оставили за воротами.
Тарас жарил на углях рыбу, пойманную утром. Ярина лежала в коляске и разглядывала небо круглыми серьёзными глазами. Данил и Богдан сидели плечом к плечу, почти не разговаривали, и в их тишине больше не было ни соперничества, ни взаимной вины. Так могут молчать только братья, которым пришлось заново выбрать друг друга.
Тарас обвёл взглядом двор. Ещё весной здесь не звучало ни одного голоса, кроме его собственного. Он жил с обидой на женщину, которой давно не было рядом, откладывал звонок дочери и считал одиночество естественным устройством мира. У него оставалась сама жизнь, но почти не было людей, ради которых стоило замечать её течение.
Теперь даже привычные вещи выглядели иначе. На перилах сохла детская пелёнка, возле сарая стояли сразу несколько машин, на столе не хватало кружек, а Оксана без спроса открывала шкаф, точно снова была хозяйской дочерью, а не редкой гостьей. Этот лёгкий беспорядок не раздражал Тараса. Напротив, он делал старый дом живым и возвращал каждому углу назначение, о котором хозяин успел забыть.
Теперь вокруг собрались те, кто формально почти никем ему не приходился. Их связали страх, ошибка, спасение, честный разговор и кружки чая на старом крыльце. Всё началось в холодное утро, когда среди осоки белело свадебное платье, а Тарас не позволил себе принять неподвижное тело за чужую беду.
— Слышите кукушку? — спросила Оксана, опираясь на перила.
Все замолчали. Из-за дальнего берега действительно доносился размеренный голос птицы.
— Слышу, — ответил Тарас.
— Сколько она тебе насчитала?
На этот раз он не сбился. Считал медленно, улыбаясь каждому новому звуку, потом посмотрел на дочь, Марину, двух братьев и ребёнка в коляске.
— Много, Оксан. Очень много. На всех хватит.
Первым рассмеялся Данил, за ним Марина и Богдан. Оксана коснулась плеча отца, и Тарас тоже засмеялся — свободно, без привычной неловкости, впервые за долгие годы.
Озеро сияло между стволами, по воде медленно расходились круги. На самых верхних листьях уже проступала осень, но день оставался тёплым, а впереди лежала долгая неторопливая жизнь, к которой Тарас всегда был приспособлен лучше, чем думал. Просто раньше он запрещал себе заметить, что спокойствие не обязано означать одиночество.
