Он потребовал, чтобы женщина немедленно ушла, но уже через несколько минут ситуация резко изменилась

На следующий день двадцать специалистов инспекционной группы разделились на несколько отрядов и одновременно выехали в штаб корпуса и подчинённые части. Ни один местный командир не получил предупреждения. Необходимые документы подготовили заранее, чтобы после начала проверки никто не смог остановить законные действия инспекторов ссылкой на формальную неточность.

Первой целью стала третья казарма 70-й бригады. Инспекторы вошли туда в пять утра, когда бойцы ещё не поднялись. Помещение оцепили, дежурные журналы изъяли, а людей попросили ничего не трогать. Старую двухъярусную кровать разобрали прямо на месте. Фотографии зафиксировали свежие точки сварки, треснувший под ними металл и трухлявые дощечки, подложенные под ножки.

Огнетушитель испытали в присутствии понятых. Давления почти не оказалось, содержимое выходило рывками и не могло погасить серьёзное возгорание. Корпус таблички аварийного выхода вскрыли и подтвердили, что питание давно отсутствует. Командир роты и старшина наблюдали за процедурой с побледневшими лицами. Теперь назвать увиденное мелким недосмотром было невозможно.

В то же время другая группа появилась в штабе. Были опечатаны кабинеты адъютанта, оперативного отдела и службы тыла, из сейфов извлекли папки, а из компьютеров — накопители. Богдан Литвиненко пытался преградить дорогу инспекторам и требовал разрешения командира корпуса.

Гнатюк молча показал официальный документ с подписью командующей. После этого возражать стало нечем. Литвиненко лишь смотрел, как специалисты упаковывают технику в пронумерованные контейнеры, и понимал, что вместе с файлами из кабинета уносят все тайны начальника.

Слух о внезапной инспекции мгновенно разошёлся по корпусу. Савчук узнал о ней из сбивчивого телефонного доклада и пришёл в ярость.

— Кто позволил им хозяйничать в моём штабе? Немедленно остановить проверку! Гнатюка ко мне! Черненко решила унизить меня на глазах у подчинённых?

Он кричал в трубку, требовал отозвать группы, угрожал взысканиями. Но инспекционная служба подчинялась напрямую командующей и не зависела от него. Впервые Савчук ощутил, что его приказы не достигают людей за дверью кабинета. Гнев быстро смешался с ужасом.

Работа продолжалась круглосуточно. Специалисты восстановили удалённые письма и нашли переписку, в которой распоряжение «устранить любые недостатки в отчётах» сопровождалось прямыми указаниями не допускать реальных отрицательных показателей. Сопоставление первоначальных ведомостей с итоговыми обнаружило десятки исправлений. Бухгалтерские книги отражали закупки противопожарного оборудования, которого на складах никогда не было.

Каждый новый документ расширял картину. В отчётах завышали продолжительность учений, чтобы улучшить показатели. Часть продовольствия, предназначенного солдатам, исчезала до поступления в столовые. Топливо, выделенное для подготовки подразделений, по личному распоряжению Савчука использовали для его служебных и частных поездок. То, что начиналось как проверка безопасности, превращалось в расследование целой системы злоупотреблений.

Инспекторы не ограничивались найденной перепиской. Каждую запись сверяли со складскими остатками, путевыми листами и показаниями тех, кто получал устные распоряжения. Если в отчёте значилась закупка, специалисты искали имущество; если документ сообщал об учении, сопоставляли даты с журналами выезда. Чем тщательнее становилась проверка, тем меньше оставалось случайных несоответствий и тем яснее проступал общий замысел.

Особенно красноречивыми оказались первоначальные версии файлов. В них ещё сохранялись реальные цифры и замечания исполнителей. Позднее строки исчезали, показатели росли, а формулировки становились безупречными. Цифровые следы показывали, как правда менялась на каждом уровне, пока не превращалась в удобную для Савчука картину.

Гнатюк ежедневно докладывал Марине о продвижении. Она запрещала делать окончательные выводы раньше времени и требовала одинаково тщательно проверять как обвиняющие, так и оправдывающие сведения. Ей было важно, чтобы дело выдержало любое внешнее давление. Савчук должен был отвечать не потому, что оскорбил командующую, а потому, что его вина доказана документами и поступками.

Савчук всё ещё надеялся, что подчинённые сохранят молчание и документы удастся представить набором несвязанных ошибок. Он не знал, что доказательства уже складывались в единую цепь, ведущую непосредственно к его кабинету…