Он считал меня беспомощной и бедной, пока моё исчезновение не заставило его паниковать

Экран потемнел, затем на нём появилась запись из гостиной дома. Роман увидел себя со стороны. Он сидел на диване, обнимал Веронику, говорил что-то ей на ухо. Дата в углу показывала, что это было несколько месяцев назад, когда Марьяна уехала на встречу своей общины. Вероника смеялась, закинув голову, а он смотрел на неё с тем самодовольством, которое теперь показалось ему уродливым.

Следующая запись была из спальни. Вероника открывала шкаф Марьяны, доставала её платья, платки, прикладывала к себе, потом бросала на пол. Роман стоял рядом и смеялся. Тогда ему казалось, что это забавно. Сейчас, в тишине переговорной, каждый её жест звучал как пощёчина, нанесённая не Марьяне, а ему самому.

Потом включилась последняя запись. Та самая ночь. Марьяна лежала в постели, бледная, мокрая от жара, с дрожащими руками. Роман стоял перед ней с папкой. Из динамиков раздался его собственный голос — грубый, высокий от злой уверенности:

— Ты больная, никчёмная нищенка. Я подал на развод. Убирайся из этого дома до утра.

Роман закрыл лицо руками.

— Хватит. Выключите. Пожалуйста.

Запись оборвалась. Свет в комнате стал ярче, но ему казалось, что темнота осталась внутри.

Никто в переговорной не сделал ни одного лишнего движения. Юристы смотрели на него сухо, Галина — спокойно, почти устало. Роман понял, что все эти люди давно видели записи, давно знали подробности, давно составили о нём мнение. Его позор перестал быть тайной ещё до того, как он сам осознал его масштаб.

— Камеры были установлены год назад, — сказал юрист. — Госпожа Марьяна начала подозревать измену и обеспечила безопасность дома. Материалы переданы юридической команде.

— Она подаст на меня в суд? — спросил Роман. Голос уже не звучал мужским, уверенным. Это был голос человека, ожидающего удара.

— Такой вариант готовился, — ответила Галина. — Домашнее психологическое насилие, оставление больной супруги в опасности, супружеская измена и сопутствующие нарушения. Материалов достаточно, чтобы создать вам очень серьёзные проблемы.

Роман задрожал.

— Но госпожа Марьяна передумала. Она решила, что закрытое наказание слишком лёгкое. Там вас будут жалеть, кормить, прятать от людей. А ей достаточно, чтобы вы прожили с тем, что сами о себе подписали.

Перед ним положили папку.

— Это иск о разводе от госпожи Марьяны, — сказал один из юристов. — И требование компенсации морального вреда.

Роман открыл документ. Сумма ударила в глаза.

— Сорок миллионов? У меня нет таких денег. У меня вообще ничего нет.

— Верно, — сухо сказала Галина. — Но ещё вчера у вас была работа. Кстати, о ней.

Она нажала кнопку, и на экране появился документ о сделке.

— Час назад МЛ Холдинг завершил приобретение контрольной доли компании, где вы занимали должность руководителя отдела. Первое распоряжение госпожи Левченко — реорганизация управленческого состава. Ваш контракт расторгнут. Уведомление об увольнении уже подписано.

Роман уставился на неё пустыми глазами. Дом. Машина. Деньги. Вероника. Теперь ещё и работа, которой он так гордился. Всё исчезало не постепенно, а одним безжалостным движением.

— Вы чудовища, — прошептал он.

— Нет, — ответила Галина. — Мы аккуратно расставили последствия туда, где вы сами их заслужили.

Она подвинула к нему новый лист.

— Госпожа Марьяна даёт вам выбор. Вы подписываете признание: измена, словесное унижение, оставление больной жены без помощи, попытка незаконно присвоить имущество. После этого требование компенсации будет снято. Или отказываетесь — и мы запускаем все процедуры.

Роман смотрел на бумагу. Это был не просто документ. Это была последняя дверь, за которой ещё пряталась его гордость. Подписать означало признать, что он не жертва заговора, не обманутый успешный мужчина, а жалкий предатель. Но не подписать означало остаться под угрозой полного юридического уничтожения.

— Зачем ей это? — спросил он.

— Чтобы вы не ходили по знакомым и не рассказывали ложь, — ответил юрист. — Чтобы правда была зафиксирована.

Роман взял ручку. Пальцы дрожали так сильно, что подпись вышла неровной. Когда он поставил последнюю букву, Галина быстро забрала документ. В эту секунду дверь переговорной открылась, и вошла Марьяна. Роман поднял голову, как приговорённый, услышавший шаги судьи…