Он считал нормальным привезти свекровь в нашу квартиру, пока не услышал, что мои родители тоже остаются

— Раздевайся, Мирочка, — распорядилась Галина Петровна. — Манто на вешалку, сумочку в сторону и на кухню. Картошка нечищеная, морковь ждет, мужчин кормить надо. Остап с отцом канализацию разбирает, им силы понадобятся.

— Я картошку чистить не буду, — возмутилась Мирослава Даниловна, прижимая сумочку к груди. — Я гостья. Я приехала отдохнуть, подышать спокойно и восстановиться.

Кузьма, до этого наблюдавший за всем с верхней полки обувницы, решил, что семейной драме не хватает его участия. Он бесшумно спрыгнул вниз, подошел к леопардовому чемодану и с выражением знатока принялся точить об него когти. Синтетическая ткань затрещала неприятно и бодро.

— Ах ты негодник! — взвизгнула Мирослава Даниловна, замахиваясь сумочкой. — Пошел прочь, шерстяная напасть!

Кузьма фыркнул, всем хвостом показал, что не считает ее замечание убедительным, и скрылся за ящиком с инструментами. Оттуда он продолжил следить за происходящим с видом существа, исполнившего свою важную миссию.

— Мам, успокойся, — пробормотал Остап и схватился за чемоданы. — Я отнесу вещи в гостиную.

— Куда? — одновременно рявкнули Степан Васильевич и Галина Петровна.

Остап замер.

— В гостиной мы обои посмотрим, — радостно объяснил тесть, вытирая испачканные руки старым полотенцем. — Стыки у вас подозрительные. А потом плинтусы. Ты же сам говорил, что тебе надо встряхнуться. Физический труд помогает лучше любого дивана.

Мирослава Даниловна начала понимать масштаб бедствия. Ее тщательно выношенный план — лежать на диване, просить чай, давать невестке советы и принимать заботу — распадался прямо в прихожей. Вместо спокойного отдыха ей предлагали картошку, чеснок, трубы и общество людей, которые явно не признавали слова «гость» как уважительную причину ничего не делать.

Она повернулась к Дарине, решив ударить по самому, как ей казалось, мягкому месту.

— Дарина, что это за балаган? Твой муж взял отпуск, чтобы посвятить время матери. А ты устроила тут ремонтную бригаду.

Дарина посмотрела на нее большими глазами. Нижняя губа дрогнула ровно настолько, чтобы сцена выглядела убедительно, но не чрезмерно.

— Но Остап сказал, что отпуск для семьи, — тихо произнесла она. — Разве мои родители не семья? Он же глава дома, он решает. Сказал — будем готовить на всех. Сказал — надо навести уют. Вот папа и наводит. А мне врач велела беречься. У меня и так живот тянет, я боюсь лишний раз вставать…