Он смеялся над моей “наивностью”, пока вместе со свекровью не вошёл в подъезд

Оставался единственный выход — продавать машину самим. Для Мирославы Степановны это было падением с высоты, на которую она только успела взобраться. Богдан сначала бросился в автосалон, надеясь вернуть покупку назад, но менеджер, ещё недавно улыбавшийся до ушей, теперь смотрел на него как на пятно на стекле.

— Автомобиль покинул салон, документы оформлены, — вежливо и холодно сказал он. — Теперь это подержанная машина. Можем принять по обменной программе с дисконтом сорок процентов.

Слово «дисконт» прозвучало почти как оскорбление. Богдан поехал к перекупщикам. На площадке, засыпанной гравием и окурками, двое угрюмых мужчин в спортивных костюмах долго ходили вокруг красного кроссовера. Они пинали шины, цокали языками, стучали по пластику в салоне, заглядывали под капот и тыкали прибором в багажник, будто искали там не двигатель, а повод сбить цену ещё ниже.

— Бюджетная модель, — авторитетно сказал один, сплюнув в сторону. — Такие сразу после выезда из салона теряют прилично. И цвет, брат, слишком цирковой. Не всякий возьмёт.

— За два миллиона двести заберём сегодня, наличными, — добавил второй.

Богдан возмущался, Мирослава Степановна хваталась за сердце, но покупатели были непреклонны.

— Или так, или катайтесь дальше с арестованными счетами, — сказал первый и пожал плечами.

Деньги Мирослава Степановна получала в тесной нотариальной конторе. Пачки наличных лежали перед ней тяжёлыми кирпичами и жгли руки. Полтора миллиона, а следом и все сопутствующие расходы пришлось в тот же день внести на счёт службы взыскания, чтобы закрыть долг. После всех потерь у семьи осталось что-то около полумиллиона с небольшим. Остальное растворилось между салоном, скидкой, перекупщиками, сборами и собственной глупостью.

На загородный участок Мирослава Степановна возвращалась не за рулём, а в дребезжащем пригородном автобусе. На коленях у неё лежала сумка с дешёвыми сушками. Дорога трясла, окно дребезжало, а внутри было так пусто, будто вместе с машиной у неё забрали не транспорт, а право смотреть на людей сверху.

Соседки, уже каким-то чудом узнавшие о провале, стояли у заборов с лицами, на которых сияло чистое, трудно скрываемое удовольствие.

— Что же, Мирославочка, ласточка твоя прихворала? — протянула Параска Ивановна, опираясь на тяпку. — По гарантии лечить будут?

Мирослава Степановна не нашла ни одного слова. Она только сглотнула и, сутулясь, пошла к калитке. Гипсового гнома она так и не купила…