Он вернулся с войны на похороны брата, не подозревая, что за одну ночь изменит весь город

Черненко видели на вокзале в субботу утром с одним чемоданом. Он взял билет в другой город.

Что было потом — неизвестно. В этом городе его больше никто не видел.

Остап уехал из города через три дня после того, как всё закончилось.

Никто его не выгонял. Никто не угрожал. Он просто собрал сумку, закрыл комнату в общежитии и уехал первым утренним автобусом.

Перед отъездом он зашёл к матери Тараса, позвонил в дверь, долго стоял на пороге, не зная, что сказать.

— Вы мать Тараса? — спросил наконец.

— Да.

— Я работал с ним. Просто хотел сказать: он нормальный человек.

Она смотрела на него.

— Он жив?

Остап помолчал.

— Я не знаю. Но думаю, да.

Она кивнула. Не заплакала, просто кивнула и закрыла дверь.

Остап постоял на лестнице минуту, потом спустился и вышел на улицу. Больше в этот город он не возвращался.

Следователь по имени Пётр Михайлович Гнатюк получил дело о пропаже членов группировки в начале декабря.

Ему был пятьдесят один год. Из них двадцать три — в полиции. Он видел многое, но это дело было странным.

Не потому, что сложным, а потому, что пустым — зияюще, необъяснимо пустым.

Восемь человек исчезли из города в течение нескольких недель. Никаких тел, никаких свидетелей, никаких следов борьбы.

Несколько брошенных машин, несколько пустых квартир и гараж в промзоне с картой на столе.

Гнатюк несколько раз возвращался к этой карте. Смотрел на неё долго, как смотрят на нечто, в чём чувствуют смысл, но не могут его сформулировать.

Карта была нарисована аккуратно, без лишних деталей — только то, что нужно. Рука твёрдая, привыкшая к точности.

Так чертят люди, которые умеют профессионально работать с картами.

Военные или бывшие военные.

Гнатюк сделал запрос. Через неделю получил ответ.

В ноябре в город приезжал некий Тарас Бондаренко, тридцатичетырёхлетний ветеран войны в Украине, бывший разведчик. Приезжал после смерти брата. По данным службы регистрации, выехал в конце ноября, куда — неизвестно.

Гнатюк долго сидел над этой бумагой, потом закрыл папку.

В рапорте написал: «Установить местонахождение не представляется возможным. Рекомендую закрыть в связи с оперативной целесообразностью».

Начальник подписал, не читая. Гнатюк убрал папку в архив, в самый нижний ящик.

Иногда, много лет спустя, он думал об этом деле. Не с сожалением — просто думал.

Рынок проработал ещё месяц после того, как всё случилось. Потом начались проблемы.

Охрана разбежалась, несколько торговых точек закрылись. Деньги, которые раньше шли в общую кассу «Северных», стало некуда нести.

В январе пришли другие люди. Из другого города. Серьёзные, в хороших куртках, с манерами тех, кто привык договариваться, а не ломать.

Они поговорили с оставшимися. Объяснили, как теперь будет.

Рынок продолжил работу. Торговцы говорили, что новые полегче: не душат так, берут меньше.

Может, это был прогресс. Или просто другие люди с теми же намерениями. В те годы разницу определить было сложно.

Мать Тараса прожила в том городе ещё восемь лет. Потом переехала к сестре в другой город. Квартиру сдала.

Перед отъездом она разобрала комнату Максима. Долго, несколько дней. Открывала ящики, смотрела на вещи, складывала их в коробки.

Записную книжку, ту самую, с цифрами и буквами, она нашла на полке за другими книгами. Не там, где Тарас оставил её в первый вечер. Значит, он брал её, смотрел, положил обратно.

Она не знала, что там написано, не смотрела. Просто взяла и положила в отдельный пакет вместе с письмами Тараса с фронта и его последней запиской: «Я скоро вернусь».

Этот пакет она никогда не выбрасывала…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇