Он вёз хлеб в район и остановился из-за девчонки на обочине. Обратно его ждали на том же повороте

Максим лежал в палате на первом этаже, у окна. Повреждённую ногу закрывал гипс до колена. Когда дверь открылась, Соня остановилась на пороге и не сделала ни шага. Она не бросилась к кровати, не позвала брата и не заплакала. Просто смотрела.

Ирина стояла за её спиной и позже признавалась, что в тот момент испугалась сильнее, чем за все предыдущие дни. Девочка слишком долго жила с уверенностью, что Максим погиб. Теперь живой брат находился в нескольких метрах, и поверить в него было, кажется, труднее, чем смириться с потерей.

Максим приподнялся на локтях.

— Сонька.

Только после этого она двинулась. Медленно дошла до кровати, села на самый край и уткнулась лицом ему в плечо. Максим одной рукой обнял сестру за голову, второй держался за металлическую спинку, чтобы не съехать. Несколько минут они молчали. Ирина осталась у двери, а Олег, приехавший после рейса, стоял в коридоре.

Соня первой отстранилась. Достала из сумки свёрток в кухонном полотенце и осторожно развернула. На одеяле появился старый мужской ботинок.

— Мой, — сразу узнал Максим.

— Твой.

— Где ты его нашла?

— У крыльца. Наутро после того, как тебя унесли.

Парень взял обувь обеими руками и долго разглядывал истёртый носок, шнурок с тремя узлами и потемневшее место под язычком, которое сестра отмывала дважды.

— Я думал, ты знаешь, что я жив, — сказал он.

— Откуда?

— Я кричал из погреба. Всю первую неделю каждый день.

Соня покачала головой. Она не слышала ни разу.

— Значит, крышку хорошо закрывали, — тихо ответил Максим.

Олег услышал эти слова через приоткрытую дверь и отошёл к окну. Ему снова представился тяжёлый ящик с кирпичами, который пришлось сдвинуть с люка. Он смотрел на больничный двор, пока Ирина не позвала его в палату.

Врачи готовили Максима к переводу в региональную клинику. Перелом сросся неправильно, нога потеряла подвижность, но надежда сохранить возможность ходить оставалась. Медики не обещали, что хромота исчезнет полностью. Сначала подростку требовалось набрать силы, а затем пережить сложное исправление кости.

Соня сидела рядом, положив ладонь на старый ботинок. Теперь эта вещь больше не была доказательством смерти, но расстаться с ней девочка всё равно не могла. В ней соединились и пять недель страха, и утро побега, и первый знак, по которому Максим понял, кто пришёл открыть погреб.

Через день за детьми должна была прибыть инспектор региональной службы. Та самая официальная машина, которой Соня боялась во вторник, всё-таки ехала за ней. Только теперь в районном центре её ждали не один неизвестный ребёнок, а шесть личных дел…