Он вёз хлеб в район и остановился из-за девчонки на обочине. Обратно его ждали на том же повороте

Тараса Бойко задержали на ферме. Полицейские нашли его всё ещё привязанным ремнём к трубе. Руслана Руденко поймали через двое суток на автостанции соседнего района. При нём был чужой паспорт. Уйти далеко пешком он не успел, а вернуться к оставленному без детали внедорожнику уже не мог.

Грузовая машина, ожидавшаяся к семи, до фермы не доехала. Водитель заметил молоковоз, стоявший на мосту поперёк дороги, и развернулся заранее. Степан уже рассказал, что детей собирались передать другой группе вместе со сведениями о проверенных местах для засад. Записи из тетради позволили полиции сопоставить между собой разрозненные заявления.

Степана арестовали в тот же день. Он не возражал против задержания и не оспаривал показания. Следствию рассказал, когда попал к Руслану, как начал водить зелёный фургон, где покупал продукты и кто участвовал в каждом известном ему нападении. От помощи адвоката не отказывался, но ни разу не попросил представить его поступки менее тяжёлыми, чем они были.

Олег продолжал работать. По утрам получал путевой лист, загружал лотки и ехал по знакомым дорогам. На сорок втором километре невольно снижал скорость, хотя обочина оставалась пустой. В магазине Людмила теперь брала обычное количество хлеба: никто больше не приезжал к закрытию за десятью буханками и мешком макарон.

Коваленко несколько раз вызывал водителя уточнить детали. Их первый разговор о необходимости адреса теперь звучал иначе. Следователь не оправдывался и не обвинял Олега в самоуправстве. Он по-прежнему считал ночную поездку безрассудной: всё могло закончиться иначе, и тогда спасать пришлось бы не только детей. Но отрицать результат было невозможно.

Последовательность событий подтверждали сами дети и подробные показания Степана. Снятая деталь внедорожника объясняла, почему Руслану пришлось уходить через поле. Олегу снова и снова задавали одни и те же вопросы о времени, машинах и людях, чтобы ни одна деталь ночного выезда не осталась только устным воспоминанием.

Для Олега главным доказательством оставался старый ботинок. Соня снова забрала его сразу после спасения Максима. Ирина хотела заменить полотенце, но девочка не позволила разворачивать свёрток без неё. Обувь хранилась рядом с её вещами и переезжала из дома в больницу, затем обратно.

Дети постепенно рассказывали о ферме. Кирилл помнил номера некоторых машин. Артём мог показать на карте два места засад. Олеся знала только имена и боялась оставаться в тёмной комнате. Сашко первые дни просыпался, если дверь оказывалась закрыта. Богдан дал самые подробные показания: он сидел в кустах рядом со взрослыми, считал поток и слышал их разговоры.

По делу его одновременно считали потерпевшим и участником отдельных эпизодов. Коваленко отдельно записал, что подросток сотрудничал добровольно, не скрывал неприятных для себя обстоятельств и сам помог восстановить хронологию. Эти строки впоследствии оказались для Богдана не менее важны, чем утреннее решение сесть в хлебный фургон.

Но прежде чем решалась судьба остальных детей, Соня ждала единственной встречи. На третий день ей разрешили поехать в больницу к брату…