Он вёз хлеб в район и остановился из-за девчонки на обочине. Обратно его ждали на том же повороте

По графику следующим был магазин в другом селе. Олег подал фургон задом к окну, распахнул кузов и стал передавать лотки продавщице Людмиле. Та сразу заметила, что он приехал не с привычной стороны, и принялась ворчать из-за лишнего крюка и помятых батонов. Водитель отвечал коротко. Через стекло кабины он видел Соню: она сидела неподвижно, глядя перед собой.

Пересчитывая буханки, Людмила пожаловалась, что хлеба ей постоянно не хватает. С середины лета к закрытию через день приезжал один и тот же покупатель. Брал восемь, иногда десять буханок чёрного хлеба, а вместе с ними — целый мешок макарон.

— Для хозяйства, наверное? — предположил Олег.

— Какое хозяйство в такую пору? — возразила она. — Да и животным покупной хлеб не возят. Мужчина пожилой, седой, над бровью длинный шрам. Приезжает на зелёном грузовом фургоне, молча расплачивается и уезжает.

Вернувшись в кабину, Олег как бы между прочим описал покупателя. Соня ничего не сказала, однако её пальцы на коленях медленно сжались. Этого оказалось достаточно.

В районный центр они добрались вскоре после восьми. Олег закончил разгрузку, сдал накладные и спрятал машину за высоким забором, чтобы с улицы её не было видно. Сначала он повёл девочку не в полицию, а в небольшой медицинский пункт. Наталья Ивановна Шевченко знала его много лет. Услышав несколько фраз, она сразу велела привести ребёнка.

Соню пришлось уговаривать у крыльца. Она согласилась войти только после обещания не запирать дверь. Олег сорок минут ждал в коридоре и трижды выходил проверять двор.

Наталья Ивановна появилась одна. Голос у неё был ровным, но ладони она всё время вытирала о халат. На правой пятке оказалась глубокая рана, которую следовало зашить несколькими днями раньше. При росте около ста сорока сантиметров девочка весила всего двадцать четыре килограмма. Это была не природная худоба, а длительное голодание. Поперёк спины тянулись старые узкие следы. Соня сказала, что упала, и больше ничего объяснять не стала.

— Есть ещё странность, — добавила фельдшер. — Она разрешила осмотреть спину и босую ногу, но большой ботинок снять не позволила. Он ей размеров на пять велик, однако держится за него так, словно это единственное, что у неё осталось.

В местном отделении полиции дежурный направил их к следователю Андрею Михайловичу Коваленко. В кабинете было холодно; сотрудник сидел в свитере поверх формы и записывал рассказ Олега, уточняя цвет машины, число мужчин и место встречи. Затем повернулся к Соне.

Имя она повторила. На вопрос о фамилии промолчала. Возраст назвала — одиннадцать. Откуда пришла, где живёт и кто её родители, не ответила.

Коваленко отложил ручку и спокойно объяснил порядок. Личность ребёнка пока не установлена, значит, девочку обязаны временно устроить под надзор. В самом районе подходящего центра не было. Специальная машина из регионального приёмного учреждения должна была приехать только в пятницу, а до того Соню пришлось бы оставить в комнате при дежурной части.

Услышав это, девочка резко вскочила. Стул отлетел к стене, а она прижалась спиной к дверному косяку.

— Не отдавайте меня, — сказала она.

Следователь заверил, что никто не собирается возвращать её незнакомцам.

— Вы позвоните, и они сами приедут, — возразила Соня. — Они всегда приезжают.

Коваленко спросил, кто именно. Ответа не последовало. Тогда он провёл ладонью по лицу и рассказал Олегу то, чего девочка, возможно, не знала. За лето на этом шоссе произошло три нападения на водителей. Каждое начиналось одинаково: на обочине появлялся ребёнок…