Он вёз хлеб в район и остановился из-за девчонки на обочине. Обратно его ждали на том же повороте

Все три дела оставались нераскрытыми. Очевидцы не запомнили ни номеров, ни лиц, ни точного направления, в котором скрывались преступники. Следователь попросил Соню назвать хотя бы деревню, реку, мост — любую примету. Она стояла у двери и молчала.

По словам Коваленко, преступники выбирали участок без постоянного патруля и действовали быстро. Водитель видел ребёнка, думал не о собственной безопасности, а о возможной беде, затем выходил из машины и оказывался далеко от кабины. Пострадавшие запоминали разные детали, потому что смотрели туда, куда им показывал маленький человек на обочине. Один видел красную шапку, другой — только поднятые руки, третий после нападения не мог восстановить даже цвет машины. Следователь не сомневался, что эпизоды связаны, однако предположения не заменяли адреса. Для выезда нужны были конкретное место и основания, которых молчание Сони пока не давало.

Олег забрал её с собой. Первые двадцать километров обратно они не произнесли ни слова. За окном тянулись убранные осенние поля, дворники размазывали мелкую морось, а слабая печка согревала только ноги.

Наконец Соня сказала, что полицейский всё равно никуда бы не поехал. «Кряж», главный в их компании, здоровался с местным участковым за руку. Девочка видела это из окна. Кто такой Кряж, она объяснила не сразу. Он не бил детей сам — только приказывал. Бил другой, Тарас.

Всего на ферме жили шестеро детей вместе с Соней. Самому старшему, Богдану, было тринадцать; Кириллу — двенадцать, Артёму — десять, Олесе — девять, Сашку — восемь. Их выводили на дорогу.

Домой Олег вернулся ближе к полудню. Он жил с женой Ириной и двенадцатилетней дочерью Мариной в небольшом многоквартирном доме. Ирина работала во вторую смену в лаборатории хлебозавода и в тот день ещё не ушла. Увидев на пороге истощённую девочку в одной обуви, она не стала задавать вопросов в коридоре. Только показала, куда повесить куртку, и пригласила войти.

На кухне супруги говорили тихо, прикрыв дверь. Ирина выслушала всё: светлый внедорожник, медицинский осмотр, разговор в полиции и пятничную машину. Она редко пугалась слов, но у неё была собственная дочь, которая каждый день одна пересекала двор по дороге в школу.

— Те люди видели твой фургон, — напомнила она. — На кузове огромными буквами написано «Хлеб», номер читается издалека. Они могут узнать, где ты работаешь и где мы живём.

Олег не спорил. Ирина спросила, что будет с Соней. Он честно ответил, что не знает. Тогда жена налила суп и сказала, что девочке нужно вымыться и переодеться. Она отдала ей спортивный костюм Марины и пообещала не заходить в ванную.

Соня заперлась на щеколду. Ирина через дверь объясняла, где лежит полотенце и как включить горячую воду. Через сорок минут девочка вышла с мокрыми короткими волосами, держа огромный ботинок в руках. Без куртки она казалась ещё младше.

Выбросить порванную обувь она не позволила. Поставила ботинок на колени и не отпускала даже за столом. Съев полную тарелку, вытерла дно хлебом и осторожно посмотрела на хозяйку. Получив добавку, снова съела всё до крошки.

Позже Олег вернулся к её словам о дороге. Соня рассказывала без жалоб, словно перечисляла правила давно знакомой работы. Для засады выбирали прямой участок, где машину видно заранее, а рядом были кусты. Младших заставляли плакать. Старшие махали руками и показывали в кювет, повторяя одну фразу: мама съехала с дороги, помогите.

Останавливались почти все. Если водитель проезжал, Тарас злился, и ребёнка оставляли ждать следующую машину. Когда кто-то тормозил, из укрытия выходили двое взрослых.

Олег спросил о тринадцатилетнем Богдане. Раньше тот тоже стоял на дороге и плакал по ночам, но со временем Кряж начал давать ему сигареты и сажать в кустах рядом со взрослыми. Теперь подросток считал машины, запоминал поток и подсказывал, где лучше устроить следующую засаду.

— Он вас обижает?

Соня задумалась.

— Он говорит: не дури, хуже будет. Когда мой брат пытался выйти во двор, Богдан удержал меня за руку.

— И ты не сердишься?

Она посмотрела на Олега с недоумением.

— Зимой он отдал мне свой сапог. Ему самому было холодно, а он отдал. Богдан не плохой. Он просто слишком долго там…

Богдан жил на ферме дольше остальных. Кряжа он встретил прошлой осенью на вокзале. В первые месяцы мальчик плакал ночью, пытался спорить и стоял на дороге вместе со всеми. Потом плакать перестал. Взрослые начали давать ему сигареты, брать с собой в кусты и поручать подсчёт машин. Для младших это выглядело как привилегия, но Соня понимала иначе: Богдан просто научился заранее угадывать, за какое поведение последует наказание. Он не бил детей и иногда помогал им украдкой, однако говорил словами Кряжа и не верил, что с фермы можно уйти. Именно поэтому его крик при появлении спасителей был не выбором в пользу взрослых, а привычной реакцией человека, которого долго убеждали, что любое изменение сделает только хуже…