Он вёз хлеб в район и остановился из-за девчонки на обочине. Обратно его ждали на том же повороте

Тарас обернулся, будто не поверил, что кто-то осмелился вмешаться. Седой повторил: если повредить машину, утром несколько сёл останутся без хлеба. Руслан коротко посмотрел на обоих и приказал опустить монтировку.

Олег запер кузов и вернулся за руль. Машины освободили ему проезд. Пока фургон медленно катился мимо, водитель ещё раз увидел старика со шрамом. Тот уже сидел за рулём зелёной машины и смотрел строго вперёд.

До дома Олег держал одну скорость и никого не обгонял. Он машинально считал расстояния: сколько минут светлый внедорожник потратит до его улицы, насколько медленнее идёт гружёный хлебовоз, что видно в свете фар на поворотах. Расчёты не давали решения. На машине преступники догонят его в любой момент, а спрятать семью и Соню до утра было негде. И всё же угроза неожиданно подтвердила важное: Руслану нужен ребёнок живым, иначе он не назначал бы встречу и не пытался убедить Олега в её болезни. Значит, до шести сорока оставалось немного времени, в течение которого взрослые на ферме рассчитывали получить Соню без шума.

По дороге домой Олег думал не о монтировке и даже не об угрозе семье. Перед глазами стоял седой мужчина, который через день покупал восемь буханок и мешок макарон. На ферме, где жили шестеро истощённых детей, хлеб требовался постоянно. Значит, продавщица невольно указала им путь гораздо точнее, чем сама понимала.

Пока Олег был в рейсе, Марина вернулась из школы и обнаружила в своей комнате незнакомую девочку. Несколько минут она изучала Соню, затем села рядом и стала показывать привычные сокровища: тетрадь с хорошей отметкой, пенал на молнии, рисунок лошади и дома. Узнав, что гостья перестала учиться после четвёртого класса, Марина протянула ей потрёпанную книгу о собаке и заранее предупредила, что конец печальный.

Через полчаса Ирина заглянула в комнату. Девочки сидели рядом на диване. Соня читала, держа на коленях завёрнутый ботинок, а Марина старательно делала вид, что не замечает странной вещи.

Олег приехал около половины девятого. Жена открыла дверь и всё поняла по его лицу. Он рассказал о встрече на сорок втором километре и об ультиматуме. Ирина заперла оба замка. В комнате за приоткрытой дверью Соня спала, свернувшись клубком, а ботинок лежал на полу так близко, чтобы до него можно было дотянуться рукой.

Девочка проснулась от звука крышки на кухне. Сначала нащупала обувь, только потом огляделась. Она пришла к взрослым и снова уселась у стены, прижав свёрток к себе.

Олег поставил перед ней чай.

— Соня, чей это ботинок?

Она молчала.

— Ты бежала в нём по дороге. Вторая нога была босая. Он мужской и слишком большой. Почему ты его не оставляешь?

— Максимов, — наконец сказала девочка.

— Кто такой Максим?

— Мой брат. Ему шестнадцать.

Ирина села рядом, не касаясь её и не торопя. Соня заговорила тем ровным голосом, каким люди пересказывают события, мысленно повторённые сотни раз. Их мать, Елена Сергеевна, умерла в феврале. Отца они не знали. Брата и сестру собирались отправить в разные учреждения: Соню — в детский дом, Максима — в училище с общежитием. Он отказался расставаться и в апреле увёз сестру.

Несколько недель они добирались пригородными поездами и попутными машинами, ночевали на станциях. В мае оказались в незнакомом городе. Соня заболела, денег не осталось. Тогда на вокзале к ним подошёл мужчина и предложил кров и лёгкую работу в строительной бригаде. Максим согласился только потому, что сестра лежала с температурой и на улице было холодно.

Истинную «работу» им показали спустя неделю, когда уходить уже было некуда. Сначала Максим выходил к дороге вместе с Соней, чтобы её не оставляли одну. Потом заявил Кряжу, что они уходят. Это случилось ночью двадцать второго сентября. Соня слышала крик во дворе, но Богдан удержал её за руку. Наутро Максим исчез. Возле крыльца остался лишь один его ботинок…