Он вёз хлеб в район и остановился из-за девчонки на обочине. Обратно его ждали на том же повороте

На заброшенной ферме той ночью тоже никто по-настоящему не спал. Кряж приказал собрать вещи заранее. Дети долго перекладывали своё бедное имущество из одного мешка в другой, словно этим могли отдалить утро. У каждого набралось по две-три вещи, но у стены стояло шесть завязанных мешков — по числу тех, кто ещё вчера жил в комнате.

Степан Миронович Савчук сидел в зелёном фургоне с приоткрытой дверью. Он всегда ночевал в машине: в конторе пахло сыростью, немытыми телами и дымом от печки, а здесь — старым дерматином и бензином. Этот запах казался почти чистым.

Седой водитель считал, сколько раз за последние полгода привозил из сельского магазина по восемь буханок. Выходило около семидесяти поездок. Он сбивался, начинал заново и снова ошибался. Цифры были удобнее памяти.

После полуночи Степан выбрался из кабины, вошёл в сени и приподнял тяжёлую крышку погреба. Как каждую ночь после двадцать второго сентября, опустил вниз бутылку воды и половину буханки.

— Мироныч, меня завтра тоже увезут, — донёсся снизу слабый голос. — Скажите им, что я уже могу ходить. Я вчера вставал.

— Спи, Макс, — ответил он.

— Я правда хожу.

Степан повторил, чтобы парень спал, и закрыл люк. Во дворе было морозно и ясно. За разрушенным коровником белели три силосные башни, в окне конторы дрожал свет керосиновой лампы. Из детской доносился шорох мешков.

Обычно июль вспоминался Степану как набор немых картинок. Этой ночью вернулся звук: хлопок автомобильной двери, приказ Кряжа ехать, собственная рука на рычаге передачи. За машиной остался человек, которого Тарас вытащил из легковушки и ударил. Степан тогда не вышел проверить, жив ли водитель. Просто повёл фургон вперёд, потому что ему приказали.

Потом перед глазами возникла Соня в кабине хлебовоза. Девочка держалась за штанину незнакомого водителя и впервые за полгода удалялась от фермы не в машине Кряжа.

Степан подошёл к светлому внедорожнику, поднял капот и постоял над двигателем. Затем снял небольшую деталь системы зажигания, вытер о рукав и спрятал в карман.

Олег выехал ровно в четыре. Лужи покрылись тонкой коркой, над улицей лежал туман. У далёкого переезда негромко работал двигатель молоковоза. Дмитрий держался в двухстах метрах позади, и в зеркале его фары то появлялись, то исчезали на подъёмах.

Олег думал о жене и дочери, оставшихся с чужой девочкой. Потом — о двадцати двух пустых лотках в кузове: если места не хватит, их придётся выбрасывать на обочину. Он снова пересчитал детей и прикинул, как посадить каждого. Помещались все.

На сорок втором километре впереди загорелись красные габариты. Зелёный фургон стоял вдоль обочины. Рядом, подняв открытые ладони, ждал одинокий седой мужчина…