Она бежала от прошлого, но в лесу столкнулась с тайной, которая оказалась связана с её собственной жизнью
Три дня она шла на закат, как сказала Палажка. Днём пробиралась между стволами, где снег лежал коркой и резал голени под ватными штанами, ночью пряталась под выворачивающимися корнями или в густом ельнике, стараясь дышать так тихо, будто даже мороз мог её выдать. Она ела смёрзшую клюкву, выковырянную из-под снега, и один раз нашла в заброшенном зимовье кусок старой строганины, подсохшей и горькой, но всё ещё пригодной, чтобы обмануть желудок.
На третью ночь силы начали уходить странно: не болью и не слабостью, а пустотой. Оксана ловила себя на том, что перестаёт понимать, куда ставит ногу. Ветер гнал по насту снежную пыль, деревья скрипели так, будто в темноте разговаривали между собой. Она уже почти не чувствовала пальцев, когда земля под ногами внезапно просела.
Не провалилась, нет. Просто наст оказался другим — рыхлым, недавно потревоженным. Оксана остановилась, опустилась на корточки и провела ладонью по низкому холмику, едва припорошенному свежим снегом. Он был вытянутый, почти в человеческий рост, в стороне от звериных троп и слишком правильный для норы. В груди у неё шевельнулось не суеверие, не страх, а старое профессиональное чутьё, которое не умерло даже в колонии. Так земля лежит не над падалью. Так её торопливо набрасывают на человека.
Она начала рыть руками. Сначала осторожно, потом всё быстрее. Глина, смешанная со снегом, была жёсткой, цеплялась за ногти, обжигала кожу холодом. Оксана нашла сухую ветку, стала скрести ею, снова бросила и опять копала ладонями, пока ногти не побелели, а под ними не выступила кровь.
Когда из земли показалась щека, заросшая седой щетиной, Оксана на миг перестала дышать. Она расчистила скулы, рот, нос, лоб. Комья мерзлой глины осыпались с лица, которое она видела во сне все семь лет. Не каждую ночь, но слишком часто, чтобы забыть.
Мирон Антонович Середа. Бывший начальник участка на старом руднике. Единственный человек, стоявший рядом с ней в ту ночь, когда она нашла тело Кирилла, и единственный, кто мог подтвердить, что она не лгала о следах насилия. На суде он не сказал в её защиту ничего. Позже адвокат сообщил: Середа погиб, его тело нашли в перевёрнутой машине на дне распадка, обгоревшее, опознанное по личным вещам. Для следствия это стало удобной точкой: свидетеля вызвать невозможно, мёртвые не меняют показаний.
Но мёртвый человек под её руками дышал.
Едва заметно. С хрипом, будто воздух цеплялся за горло. Но дышал.
— Не может быть, — прошептала Оксана, и пар от её слов смешался с его слабым дыханием над раскопанной могилой. — Тебя же давно похоронили…
Мирон застонал, но глаз не открыл. Где-то далеко, за промёрзшей рекой, в тёплом кабинете, человек, приказавший закопать его в этой земле, в этот самый час был уверен, что наконец избавился от последнего живого напоминания о прошлом…
