Они были уверены, что останутся безнаказанными, пока однажды не исчезли в лесу

Максим достал из бардачка карту Остапа Мироновича и развернул её на капоте. До поляны предстоял долгий путь: сначала несколько часов по трассе, затем по промёрзшей лесовозной колее и, наконец, через лес без дороги. Развязку он не собирался устраивать в январе: прежде требовалось пройти весь маршрут и убедиться, что весной нужное место удастся найти снова. Оставлять троих без присмотра на время долгой поездки Максим не решился, поэтому по одному перенёс их в кузов. Особенно тяжело дался Роман; дважды Максим едва удержал его, но скрытая в теле ярость словно добавляла сил.

Фургон отправился в ночь. На обычной дороге машина ещё двигалась ровно, а после поворота на лесовозную колею начала стонать, подпрыгивать и цеплять днищем мёрзлую землю. За кабиной царила тишина. Пленники уже пришли в сознание, однако быстро поняли, что крики среди бесконечных деревьев ничего не изменят.

Дважды Максим останавливался, чтобы проверить их состояние. Кирилл жалобно мычал под лентой, Роман не издавал звука, у Дениса сбивалось дыхание, словно он снова плакал под мешком. Максим не разговаривал с ними. Девять часов пути растянулись в одно тяжёлое движение через снег, темноту и запах топлива.

Последний отрезок существовал только на бумажной карте. Максим нашёл лиственницу с раздвоенной верхушкой, пересёк замёрзший ручей, объехал овраг и поднялся на каменистый склон. Поваленные деревья приходилось обходить, кусты царапали борта, колёса несколько раз беспомощно буксовали. Старый фургон скрипел так, будто вот-вот рассыплется, однако продолжал медленно тянуть вперёд.

К рассвету показалась поляна. Январское солнце поднималось за серыми стволами неохотно, и холодный свет делал лес неподвижным, почти нереальным. Максим заглушил двигатель, вышел и вдохнул воздух, обжёгший лёгкие чистотой. После душной кабины мороз казался сладким.

Три кедра стояли на краю поляны ровно, словно их посадили по одной линии. Каждый ствол был таким толстым, что взрослый человек не смог бы обхватить его руками. Рядом возвышались покрытые снегом холмы из хвои и земли. Муравейники казались мёртвыми, но Максим знал: глубоко под поверхностью колония лишь замедлила жизнь и ждала тепла.

Остап Миронович объяснял, что настоящее движение начнётся после весеннего прогрева, когда снег сойдёт, а тысячи рыжих тел выйдут наружу. В январе запах мёда не дал бы нужного результата, и Максим знал это ещё до выезда. Зимняя поездка была проверкой карты и дороги. Он стоял среди ледяной тишины и смотрел на три спящих муравейника, понимая, что между решением и его завершением лежат долгие месяцы…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇