Они были уверены, что останутся безнаказанными, пока однажды не исчезли в лесу
Лесник вернулся с большим листом плотной бумаги, на котором от руки были нанесены тропы, овраги и условные значки. Крестики, стрелки и пунктирные линии выглядели бессмысленным узором, но Остап Миронович уверенно нашёл нужную точку. От города следовало долго ехать по старой лесовозной дороге, затем свернуть туда, где обычной дороги уже не было, и ориентироваться по ручью, расколотой молнией лиственнице и каменистому подъёму.
В глубокой лесной низине находилась поляна с тремя старыми кедрами. Возле каждого много лет существовал муравейник высотой почти с человеческий рост. Лесник видел их ещё во время работы и запомнил из-за необычных размеров и ровного, непрерывного гула летом. До ближайшего жилья было очень далеко, связь там не ловила, а случайные люди не появлялись годами.
Максим несколько раз провёл пальцем по нарисованному маршруту, стараясь удержать в памяти все ориентиры. Ошибка в тех местах означала не лишний поворот, а долгие часы среди одинаковых стволов. На карте были отмечены овраг, ручей, каменистый подъём и лиственница с расколотой верхушкой — те самые точки, которые перечислял лесник. Путь вёл туда, где человеческие правила быстро переставали действовать.
Максим свернул карту и положил во внутренний карман рядом с письмом матери. Два куска бумаги имели совершенно разный вес. Один вёл к словам, которых он боялся, другой — к месту, где собирался завершить начатое. На пороге Остап Миронович удержал его за плечо и попросил приехать снова, когда всё закончится. Он не уточнил, что именно должно закончиться, и Максим не стал отвечать.
По дороге обратно Максим остановился у хозяйственного магазина и купил большую канистру. Потом увидел небольшую пасеку у трассы и приобрёл столько мёда, сколько помещалось в эту ёмкость. Весёлый пасечник решил, что покупатель готовится к бане или семейному празднику, и долго советовал, как хранить продукт. Максим молча расплатился и поставил тяжёлую канистру в кузов.
В городе он взял три небольшие бутылки воды, гибкие трубочки, несколько белых карточек и толстый водостойкий маркер. Продавщица удивлённо посмотрела на сурового мужчину с тюремной татуировкой, покупавшего принадлежности для коктейлей, но ничего не спросила. В машине Максим положил картонки на руль. На первой написал: «Алексей Петрович Мельник. Учитель. Пятьдесят восемь лет. Убит».
Вторая карточка предназначалась Галине Андреевне Кравченко — матери, умершей в шестьдесят семь лет в полном одиночестве. Перед третьей Максим просидел дольше. Оксане сейчас было тридцать шесть, однако на картоне он указал двадцать девять — возраст, в котором она ещё оставалась собой, строила планы и ждала свадьбу. Затем дописал: «Живая, но сломленная».
Чёрные буквы легли ровно, без дрожи. Максим перечитал три надписи и убрал карточки в конверт, отдельно от материнского письма. Только теперь он позволил себе признать, что решение приобрело форму: у него были карта, место и три имени. Оставалось понять привычки людей, которые семь лет жили так, словно никакого долга за ними не существовало…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
