Они вышвырнули её из тамбура в ночной лес, забыв проверить документы в её сумочке
Посмотрел на разорванную ночную рубашку, на замотанную тряпкой левую ногу, на засохшую кровь на виске. «Господи помилуй», — сказал он. Перекрестился.
Не показно, а как крестятся старые люди, когда натыкаются на что-то страшное в лесу. Дважды. Справа налево, по старой привычке, двумя пальцами.
«Господи Иисусе!» «Не бойтесь», — сказала Оксана. Это было самое смешное, что она могла сейчас сказать. «Не бойтесь!» Он — со здоровым телом, в одежде, с топором в руке — боялся ее, едва стоящей на одной ноге женщины.
Но она сказала именно эту фразу. По привычке, так разговаривают на допросе со свидетелями, чтобы свидетель снял первичный шок. «Дочка», — сказал Федор Лукич.
«Дочка, ты откуда?» «Из поезда». «Из какого?» «Из проходящего. Меня выбросили из тамбура.
Около часа ночи. По времени я считала шпалы. Я прошла примерно три тысячи, это около шести километров.
Значит, выбросили где-то здесь, ближе к следующему узловому пункту». Она говорила ровно, по фактам, не по чувствам. По фактам.
Она знала, что в первую минуту человек, увидевший кого-то в ее состоянии, либо верит, либо нет. Если нет, никакие слезы не помогут. Если да, слезы только мешают.
Федор Лукич не двигался, смотрел на нее. «Меня зовут Ковальчук Оксана Николаевна. Я помощник прокурора области.
Мне нужен телефон. Срочно. У вас на околотке есть служебный телефон?» «Есть».
«Сколько до околотка?» «Полтора километра, на запад. Туда, откуда ты идешь. Отвезете?» Федор Лукич помолчал, потом коротко кивнул.
«Стой». Он сложил топор у телеги, снял с себя телогрейку и подошел к ней осторожно, как подходят к раненому животному. Накинул телогрейку ей на плечи.
Изнутри телогрейка пахла махоркой, сеном и чем-то еще. Обычным запахом старого мужика, который много работает руками. Этот запах был хороший.
Это был запах живого человека. «Садись». Он помог ей залезть на телегу.
Лошадь оказалась смирная, даже не шелохнулась. «Садись». Сам сел впереди на узкую дощечку.
Дернул вожжи, колесо скрипнуло, телега тронулась. «Звать-то меня Федор Лукич», — сказал он, не поворачиваясь. «Обходчик я».
«Околоток 112, 42-й пост». «32 года на дороге. Сейчас по сменам».
«Дочка, ты держись. Сейчас доедем». «Хорошо».
«Дочка». «Да». «Ничего я не должен знать».
«Спасибо». Дальше они ехали молча. Полтора километра по едва заметной тропе, идущей параллельно насыпи через редкий березняк.
Оксана сидела, прислонившись спиной к боковине телеги, обхватив левой рукой колено. Правая рука лежала на коленях. Из обмотки на левой ступне все еще проступала кровь.
Медленно, но проступала. «Околоток 112, 42-й пост». Это была обычная путейская будка.
Сруб три на четыре, проконопаченный мхом, под крышей из рубероида. Рядом поленница до самого карниза. Маленький огород за плетеным забором, с пожухлой картофельной ботвой.
Около крыльца полураспиленные доски, козлы, ведро с гвоздями. Жилище одинокого мужика, который аккуратно следит за хозяйством. На двери навесной замок.
Ключ Федор Лукич достал из-под лежавшего у крыльца камня. Внутри пахло керосином и сосновой смолой. У дальней стены буржуйка, еще теплая со вчерашней протопки.
На столе керосиновая лампа, накрытая стеклянной колбой. На стене расписание прохождения поездов, выцветшее, прибитое четырьмя кнопками. У окна табуретка.
На ней тарелка с недоеденной картошкой и кусок черного хлеба, накрытый газетой. Жил один. А в углу, на низкой подставке, телефон.
Старый, черный, эбонитовый, на витом шнуре. Стандартный путейский, с ведомственной маркировкой 1976 года. «Сейчас, дочка, я тебе сейчас аптечку дам».
Федор Лукич снял с гвоздя жестяную коробку с красным крестом, отдал ей. «Бинт там есть, вата, зеленка. Звони, если надо звонить. Я выйду».
«Не выходите. Останьтесь рядом. Мне нужен свидетель того, что я говорю. На случай, если позже будут спрашивать, как вы меня нашли». Федор Лукич посмотрел на нее. Кивнул.
Сел на табуретку у окна. Оксана сняла трубку. В трубке щелкнуло, потом раздался голос дежурной телефонистки коммутатора следующего узлового пункта.
«Узловая станция, связь. Дежурная по округу. Слушаю.
Девушка». Голос Оксаны опять стал спокойным, ровным, по-протокольному. «Соедините меня с областным центром. Городской номер».
«Назовите абонента. Кому звонок?»
«Прокуратура области. Отдел общего надзора. Мельник, Василий Андреевич.
Срочно, по служебной линии. Минуту. Не вешайте трубку».
В трубке стало тихо. Только потрескивание линии. Федор Лукич сидел у окна, не двигаясь.
Смотрел на свои руки, лежащие на коленях. В трубке щелкнуло. Раздался женский голос.
«Прокуратура области. Кабинет Мельника. Срочно».
«Подождите». Снова треск. Потом…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
