Пенсионер на старой машине не уступил дорогу чиновнику с мигалкой, и встреча закончилась неожиданно

— Только новую нам уже не купить. Мы с Валентиной копили на полноприводную, чтобы и на участок ездить, и за грибами, и на рыбалку иногда. А цены всё выше. Теперь эти деньги разве что на самый крайний случай оставлять.

Павел Григорьевич тяжело вздохнул, устроился за рулём и завёл машину. Та кашлянула, но всё-таки ожила.

— Поеду я, пока хуже не стало. А своему начальнику скажи: пусть нервы лечит. Так ведь недолго или человека покалечить, или самому однажды свалиться.

Роман молча кивнул и поднял руку на прощание. Старенькая малолитражка медленно покатилась прочь, оставив его на обочине рядом с орущим в телефон Олегом Петровичем.

Домой Павел Григорьевич ехал, едва сдерживая слёзы. В голове крутилась одна мысль: закончился их сезон, даже не начавшись. Без машины на участок не наездишься, особенно с рассадой, инструментами и сумками. Жить там до тепла тоже невозможно — домик лёгкий, холодный, ночами ещё сыро. Старик ругал про себя и дорогу, и себя, и Валентину с её упрямой рассадой, но больше всего боялся, что тот важный господин ещё не оставит его в покое и постарается выставить виноватым.

Однако ни на следующий день, ни через день, ни позже никто к ним не пришёл. Видимо, обстоятельства были слишком очевидны, чтобы переложить вину на пенсионера. Павел Григорьевич и Валентина погоревали, посидели вечером на кухне над чаем, пересчитали накопления, вздохнули и постепенно смирились. К концу недели старик уже старался не возвращаться мыслями к случившемуся: горю не прикажешь исчезнуть, но и жить в нём бесконечно нельзя…