Почему после слов случайного встречного я развернулась и поехала

— спросил он просто, без лишних слов.

Анна посмотрела на него секунду, потом молча указала на машину. Мужчина кивнул и подошёл к капоту.

— Откройте, пожалуйста, — сказал он, не оборачиваясь.

Она открыла. Он наклонился над двигателем, что-то осматривал. Долго, методично, молча. Анна стояла рядом и ждала. Прошла минута. Две. Лес шумел над головой. Где-то далеко за деревьями куковала кукушка. Потом он выпрямился. Повернулся к ней. Посмотрел не быстро, а так, как смотрит человек, который думает, прежде чем говорить. И произнёс тихо, почти без интонации:

— Ваши тормоза подрезаны. Не до конца, но ещё километров двадцать на скорости, и вы бы не остановились.

Анна почувствовала, как что-то холодное прошло снизу вверх по позвоночнику. Она не сразу ответила. Просто стояла и смотрела на него, и лицо её, она это чувствовала, стало белым. Несколько секунд Анна просто стояла и смотрела на него. Потом перевела взгляд на капот, туда, где он только что работал руками. Потом снова на него. В голове было странно тихо, как бывает сразу после удара, когда боль ещё не пришла, а тело уже знает, что что-то сломалось.

— Подождите, — сказала она наконец. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Вы говорите, подрезаны? Намеренно?

Мужчина не отвёл взгляд:

— Трубка тормозного контура надрезана примерно на две трети. Не перебита, надрезана. Жидкость вытекала постепенно. На малой скорости в городе вы бы этого почти не почувствовали. На трассе при торможении со скоростью выше девяноста педаль бы провалилась.

Анна медленно выдохнула. Посмотрела на дорогу, туда, где она только что ехала. Вспомнила, как обгоняла грузовик. Скорость тогда была около ста десяти. Она тормозила потом, когда грузовик остался позади, плавно, без резкости. Тормоза ответили нормально. Но это было двадцать минут назад. Двадцать минут и, наверное, ещё несколько десятков километров вытекающей жидкости.

— Как вас зовут? — спросила она вдруг.

Он, кажется, не ожидал такого вопроса в этот момент. Чуть приподнял бровь:

— Максим.

— Максим, — повторила она, как будто проверяя слово на вес. — Я Анна. Вы точно уверены в том, что сказали? Вы разбираетесь в машинах?

— Я лесник. Но в машинах разбираюсь достаточно, чтобы отличить производственный дефект от надреза инструментом.

Она снова посмотрела на капот. Потом, не говоря ни слова, подошла ближе и заглянула туда, куда он смотрел. Конечно, она не знала, что именно искать. Он молча показал пальцем вглубь, к металлической стенке моторного щита, туда, где от пластикового бачка отходили трубки главного тормозного цилиндра.

— Вот здесь.

Анна увидела трубку, тонкую, металлическую, с потёком тёмной жидкости вдоль наружной стороны. Надрез был виден даже ей. Она выпрямилась и отошла на шаг.

Мастерская. В среду. Воспоминание пришло чётко, как фотография. Катя звонит в среду утром: «Ань, папа говорит, можно прямо сейчас привезти. Мастер свободен». Анна тогда была на совещании. Ответила коротко: «Хорошо, я пришлю водителя». Но водитель оказался занят, и в итоге она сама поехала после обеда. Оставила машину, подписала бумаги. Забрала на следующий день, в четверг. Квитанция. Замена воздушного фильтра. Проверка тормозной системы. «Всё в норме», — сказал мастер, пожилой мужчина с усами, не глядя на неё. Проверка тормозной системы. Всё в норме.

— Анна.

Она вздрогнула. Максим смотрел на неё, спокойно, без торопливости, но с тем особым вниманием, которое бывает у людей, привыкших замечать детали.

— Вам нужно сесть.

— Я стою нормально, — сказала она автоматически.

— Вы стоите нормально, но у вас белое лицо. Сядьте в мою машину, там теплее.

Анна хотела возразить, и не стала. Потому что он был прав. Ноги вдруг стали ватными, и она это почувствовала только сейчас. Она прошла через дорогу и села на пассажирское сиденье старого внедорожника. Внутри пахло лесом, бензином и чем-то смоленным. На заднем сиденье лежали верёвка, брезент и пластиковый ящик с инструментами. Максим закрыл капот её машины, потом подошёл к своей, встал у открытой двери:

— Куда вы ехали?

— Посёлок Ельники. Там частный особняк, — сказала она. — Примерно тридцать километров отсюда.

— Знаю эти места. Довезу.

— Я не могу просто бросить машину.

— Вы не можете на ней ехать. Это разные вещи. Машину можно эвакуировать. Как только появится связь, вызовите. Сейчас у вас нет ни связи, ни тормозов.

Логика была безупречной. Анна это признала молча.

— Хорошо, — сказала она. — Спасибо.

Он кивнул, сел за руль, завёл двигатель. Внедорожник тронулся, мягко для такой старой машины. Они въехали обратно на трассу и поехали в сторону Ельников.

Первые минуты ехали молча. Анна смотрела в окно. Лес тянулся плотной стеной, изредка прерываясь просеками. Она думала, и мысли шли не по одной, а сразу несколько, перебивая друг друга. Кто это сделал? Отец Кати — Виктор Долинский. Она вспоминала его смутно. Крупный, немногословный мужчина, с которым она пересекалась от силы два-три раза на студенческих праздниках, потом однажды на дне рождения Кати. Зачем ему? Он её почти не знал. Но мастерская — его. И если не он, то мастер. А если мастер, то по чьей просьбе? Эта мысль была холоднее предыдущих.

— Вы думаете о том, кто это сделал? — сказал Максим. Не вопрос, констатация.

Анна посмотрела на него: