Почему после слов случайного встречного я развернулась и поехала

— Герман взял ее за руку.

— Красиво, — согласилась она.

Он поднес ее руку к губам, поцеловал. Посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то такое, что Анна не сумела сразу расшифровать. Не любовь. Не тревога. Что-то среднее, смешанное, непрозрачное.

— Ты сегодня какая-то другая, — сказал он.

— Устала с дороги, — ответила она просто.

Он кивнул и больше не спрашивал.

Вечером, когда Герман спустился в кабинет (пара звонков по рабочему телефону, ненадолго), Анна осталась в гостиной одна. Она сидела на диване с книгой, которую не читала. Через открытое окно с улицы тянуло вечерней свежестью и запахом скошенной травы. На столике рядом лежал личный телефон Германа. Он забыл его, уходя. Анна посмотрела на него. Потом снова в книгу. Потом снова на телефон. Она не собиралась его брать. Это было против ее принципов. Она никогда не проверяла чужие телефоны, считала это унизительным для обеих сторон. Никогда. За три года, что они были вместе с Германом, ни разу. Но сегодня был необычный день.

Она сидела, глядя на книгу, когда телефон вдруг завибрировал. Коротко, настойчиво. Анна невольно взглянула. На заблокированном экране высветилось уведомление от Кати: «Всё ещё чувствую твой запах с вечера». Сердце пропустило удар. Утренний звонок Кати, её интерес к тому, когда приедет Анна, и это сообщение… Пазл сложился мгновенно. Анна взяла телефон, ввела код, который Герман сам показал ей год назад. Экран разблокировался. Она открыла галерею и в следующую секунду почувствовала, как земля уходит из-под ног. Фотографии были датированы вчерашним числом. Второго мая. Когда Анна паковала сумку в столичной квартире и разговаривала с флористом по телефону, здесь, в этом особняке, происходило вот это. Она листала медленно. Не потому, что хотела видеть больше, а потому, что мозг отказывался обрабатывать быстро. Как будто он честно пытался найти другое объяснение тому, что показывали глаза и не находил.

Катя. Рыжие волосы, рассыпанные по белой подушке. Ту самую подушку Анна узнала: наволочка с вышитым вензелем из спальни Германа на втором этаже. Катя смотрела в объектив и улыбалась. Несмущенно. Уверенно. Так улыбаются люди, которые чувствуют себя на своем месте. Фотографий было восемнадцать. Анна досмотрела до конца. Заблокировала телефон. Положила его обратно на столик, точно так же, как он лежал, экраном вниз. Встала. Подошла к окну. За окном был парк. Каштаны вдоль дорожки, белый шатер в отдалении, последний майский свет, косой и теплый, лежал поверх всего этого ровным слоем. Красиво. По-прежнему красиво. Мир снаружи совершенно не отреагировал на то, что только что произошло внутри.

Анна стояла у окна и дышала. Ровно. Методично. Вдох — четыре секунды. Выдох — четыре секунды. Она научила себя этому давно, еще в университете, когда готовилась к сложным защитам. Тело можно уговорить. Тело слушается, если говорить с ним спокойно. Она думала. Катя звонила Герману сегодня утром в десять, спрашивала про Анну. Катя была здесь вчера. Катя предложила мастерскую своего отца. Катя знала маршрут, которым Анна поедет. Они обсуждали это в прошлую субботу, когда встречались в кафе. Катя спрашивала: «Ты сама поедешь или с водителем?» Анна ответила: «Сама, люблю дорогу». Все это теперь складывалось в одну линию. Анна не хотела торопиться с выводами. Она всегда так говорила себе и сейчас повторила это снова. Но линия была слишком прямой, чтобы ее игнорировать.

Она не заплакала. Это ее саму немного удивило. Где-то в глубине что-то болело, тупо, как бывает, когда удар пришелся не в острое место, а в то, что просто несло вес. Три года. Она три года строила это: не только отношения с Германом, а всю конструкцию, совместные планы, договоренности, общее будущее, которое казалось надежным именно потому, что было продумано. И рядом все это время была Катя, которая знала про все. Которая советовала, поддерживала, смеялась, обнимала: «Я так рада за тебя, Ань».

Анна отвернулась от окна. Из кабинета внизу слышался голос Германа. Он разговаривал по рабочему телефону, интонации деловые, ровные. Никуда не торопился. Она взяла из комнаты легкую куртку и вышла через боковую дверь в парк. Ей нужен был воздух. Ей нужно было пространство, где не было бы ни Германа, ни его особняка, ни белого шатра, ни наволочки с вензелем. Она пошла по боковой дорожке, не к шатру, а в другую сторону, к дальней части парка, где каштаны уступали место более старым деревьям, и изгородь подходила вплотную к лесной опушке. Здесь было тихо.

Анна шла медленно, держа руки в карманах куртки. Думала не образами, цифрами, структурой. Это была ее защита, ее способ оставаться собой, когда все вокруг переставало быть понятным. Итак. Факты. Первое. Герман изменял ей с Катей. Это не предположение. Она видела доказательства. Восемнадцать фотографий, датированных вчерашним числом, сделанных в его спальне. Второе. Тормоза в ее машине были намеренно повреждены в сервисе, который принадлежит отцу Кати. Третье. Катя знала маршрут и знала, что Анна поедет одна. Четвертое. Если бы Максим не остановился, если бы она не почувствовала проблему с тормозами вовремя, что случилось бы на первом серьёзном торможении, она теперь понимала очень хорошо…