Подняв беременную со дна живой, водолазы не могли понять, как она выжила. А выслушав её рассказ — отказались нырять снова

Роды начались на шестой день после спасения, в четыре утра. Олеся проснулась от ощущения, что живот вдруг собрался в тугой, тяжелый узел и так же внезапно отпустил. Боль была не острой, скорее властной. Будто кто-то изнутри положил ладонь и сказал: пора.

Она нажала кнопку вызова. Светлана вошла сонная, поправляя халат, но стоило ей взглянуть на Олесю, как сон слетел. Через минуту она уже звонила Раисе Тимофеевне.

Акушерка жила недалеко от больницы и пришла через десять минут: халат накинут поверх ночной рубашки, волосы наскоро убраны, в руке сумка, которая у нее всегда стояла собранной возле двери. Ей было пятьдесят восемь, сорок из них она принимала роды. Ее руки знали больше, чем иной учебник: когда ждать, когда торопить, когда успокаивать, когда не верить словам роженицы, а верить только телу.

Она осмотрела Олесю и нахмурилась.

— Схватки давно?

— Одна была, — ответила Олеся. — Сейчас.

— Одна? — Раиса Тимофеевна проверила еще раз, уже внимательнее. — Раскрытие полное. Так после одной схватки не бывает.

Но спорить было не с кем: процесс шел. Головка ребенка уже опускалась, все происходило слишком быстро и при этом удивительно правильно.

— Тужиться хочется?

— Да.

— Тогда работаем. Дыши, как скажу. Не бойся.

Олеся кивнула. Страха в ее лице не было. Она лежала сосредоточенная, бледная, спокойная, словно где-то внутри уже знала, что делать.

Роды длились одиннадцать минут. Раиса Тимофеевна потом редко вспоминала об этом вслух, а если и начинала рассказывать, то неизменно замолкала на середине, потому что обычных слов не хватало. За ее жизнь через ладони прошли тысячи детей. Бывали роды легкие и тяжелые, долгие и стремительные, страшные и счастливые. Но эти не были похожи ни на одни.

Олеся не кричала. Не сжимала зубы до скрипа, не металась, не требовала обезболить, не ругалась. Она тужилась молча, с таким выражением, будто выполняла трудную, но знакомую работу. Для первой беременности это казалось почти невозможным. Тело не сопротивлялось, не сбивалось, не паниковало. Оно двигалось в верном ритме само, как вода, нашедшая русло. Раиса Тимофеевна командовала по привычке — «дыши», «еще», «не спеши» — и одновременно чувствовала, что ее команды здесь лишь сопровождают то, что и без нее уже решено.

Мальчик родился легко. И первое, что увидела акушерка, были его глаза.

Они были открыты. Не прищурены от света, не зажмурены, как у большинства новорожденных, не слепо блуждали в воздухе. Темные, влажные, огромные глаза смотрели прямо. Сначала на Раису Тимофеевну, потом ребенок повернул голову — так уверенно, что у нее перехватило дыхание, — и посмотрел на мать… 👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇