Подняв беременную со дна живой, водолазы не могли понять, как она выжила. А выслушав её рассказ — отказались нырять снова

Трубку взял Максим. Яков уже ушел домой, но напарник продиктовал его мобильный. Аркадий Миронович набрал сразу.

— Яков Степанович? Это Середа, из больницы. По сегодняшней женщине.

— Слушаю, — голос водолаза был глухим, будто он говорил из другой комнаты.

Врач помолчал, подбирая формулировку, которая не звучала бы безумно.

— В две тысячи пятом вы поднимали из карьера мужчину лет тридцати. У него была татуировка якоря на предплечье? И шрам на подбородке?

В трубке воцарилась тишина. Потом Яков тяжело выдохнул.

— Был. Юра Мельник. Все его Юрком звали. Якорь был. И шрам тоже. А почему вы спрашиваете?

— А женщина, которая утонула позже? Невысокая, полная. Родинка над верхней губой?

— Надя Олейник, — почти сразу ответил Яков. — В продуктовом работала. После смены пошла окунуться. Родинка была, справа. Доктор, что у вас там?

Аркадий Миронович рассказал коротко, без выводов, будто диктовал выписку: пациентка описала людей, назвала имена, указала детали, которые совпадают с погибшими. Яков слушал и не перебивал. Когда врач замолчал, водолаз сказал одно:

— Еду.

Через двадцать минут он уже был в больнице. Светлана провела его в палату, хотя по правилам посторонних туда не пускали. Но правила пишутся для обычных дней, а этот день с самого начала не был обычным.

Яков сел на стул у кровати. Олеся не спала. Она лежала на боку, ладонь держала на животе, будто прислушивалась к движениям ребенка.

— Здравствуйте, — сказал Яков неловко. — Это я вас из воды поднял.

— Я знаю, — ответила она. — Спасибо.

Он не знал, что сказать дальше. Но Олеся сама повернула голову и посмотрела на него.

— Я вас тоже видела. Когда вы спускались. Сверху шел желтый свет. Они расступились, когда вы подплыли.

Яков почувствовал, как пересохло во рту.

— Кто — они?

— Те, кто держал меня. Юра, Надя, Саша. И остальные. Они отпустили мои руки, когда вы появились. Юра сказал: «Забирай. Она не наша».

Яков опустил глаза на свои ладони. Большие, темные, с царапинами, с прожилками грязи под ногтями. Сегодня эти руки держали женщину, которую нельзя было удержать живой. И все же удержали.

— Он еще сказал, — тихо добавила Олеся.

Водолаз поднял взгляд.

— Что?

Олеся смотрела прямо, не моргая.

— «Передай наверх: хватит сюда приходить. Нам больше не нужна компания».

Яков вышел из больницы через служебный ход. Ему не хотелось проходить мимо поста, отвечать на взгляды, ловить шепот. Во дворе стояли мусорные баки, на веревке сушилась больничная простыня, а от стены пахло нагретым кирпичом. Он прислонился спиной к штукатурке и закурил. Потом вторую. Потом третью, поджигая одну от другой.

Руки опять дрожали.

Он позвонил Максиму.

— Макс, — сказал он, и голос вышел хриплым. — Она их описала. Всех. Юрка с якорем, Надю с родинкой, Сашку в синей кофте. По именам, по приметам. Откуда она могла знать?

На том конце долго молчали.

— Может, читала где-то? — неуверенно сказал Максим. — Старые заметки, фотографии. Сейчас же все найти можно.

— Якорь на внутренней стороне руки, Макс. Шрам под подбородком. Родинка у Нади. Сашкины уши и кофта. В заметках писали «утонул мужчина», «погиб подросток». Без фотографий. Я проверял.

Снова тишина. Потом Максим сказал очень тихо:

— Я в этот карьер больше не полезу, Степанович. Хотите — увольняйте.

Яков бросил окурок и раздавил его каблуком. Над больничной крышей уже темнело, первые звезды висели низко и крупно, за забором лаяла собака, с трассы доносился гул тяжелой машины.

— Не уволю, — сказал он. — Я сам туда больше не полезу… 👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇