Поезд, полный детей, исчез с маршрута, а ответ на вопрос о его судьбе искали десятилетиями

Звонил один из высших кураторов силового аппарата. Разговор был коротким, жестким и почти без пауз. Лазареву сообщили, что по линии закрытой службы поступила информация о возможной провокации вокруг детских учреждений. Якобы некие враждебные элементы могли использовать детей-сирот для громкого инцидента, который должен был бросить тень на власть и вызвать международный скандал.

Конкретных доказательств в разговоре не называли. Не было ни имен, ни дат, ни описания угрозы. Но это не имело значения. Голос в трубке не просил оценить достоверность сведений. Он приказывал действовать.

Детей из нескольких приютов требовалось срочно вывезти из города. Подальше от границы, от столичных глаз, от возможных свидетелей и разговоров. Место назначения определили как новые учреждения на дальнем восточном направлении. Перевозку следовало организовать в кратчайший срок, с максимальной секретностью.

Лазарев положил трубку не сразу. Несколько секунд он сидел неподвижно, глядя на папки перед собой. Потом нажал кнопку вызова секретаря и приказал срочно собрать ответственных сотрудников.

Никто в кабинете не обсуждал, насколько реальна угроза. Никто не спрашивал, почему решение принято так поспешно. В те годы подобные распоряжения не разбирали по смыслу — их выполняли.

На подготовку дали всего десять дней.

За это время нужно было собрать списки детей из восьми учреждений, оформить сопровождающих, подготовить вагоны, выделить продовольствие, составить маршрут, согласовать остановки, обеспечить медицинский минимум и охрану. Все делалось в такой спешке, что даже опытные работники детских домов потом вспоминали эти дни с тревогой.

Во главе эшелона поставили Нину Андреевну Соколову, директрису одного из крупных детских домов. Ей было сорок пять. За ее плечами осталась личная война, о которой она почти не говорила. Муж не вернулся с фронта. Сын умер в осажденном городе. Дом, семья, прежняя жизнь — все это ушло, оставив вместо себя только привычку держаться прямо и не позволять боли управлять собой.

В детском доме Нину Андреевну уважали. Она была строгой, иногда резкой, требовала порядка и дисциплины. Дети боялись ее голоса, когда она входила в спальню после отбоя. Но они же знали: если кто-то заболеет, Нина Андреевна будет сидеть рядом всю ночь. Если не хватит еды, она отдаст свою порцию самым маленьким. Если воспитанника обидят, за него она встанет так, что взрослый обидчик сам не рад будет.

Когда ей сообщили, что именно она должна возглавить перевозку сотен детей, Соколова не стала спорить. Она восприняла это как тяжелый приказ, который нужно выполнить без срыва. Но, по воспоминаниям тех, кто работал рядом, с самого начала ее беспокоила спешка. Слишком быстро собирали детей. Слишком мало объясняли. Слишком много бумаг шло под грифами, не предназначенными для обычного переселения воспитанников.

В сопровождающую группу включили двадцать семь человек. Восемнадцать воспитательниц из разных детских домов — женщины от тридцати до пятидесяти пяти лет, многие вдовы, многие с собственными потерями, которые давно перестали оплакивать вслух. Они знали детский плач, голодные обмороки, ночные кошмары и внезапные вспышки сиротского упрямства лучше любых чиновников.

С ними ехали два медицинских работника: фельдшер Варвара Мельникова, женщина тридцати восьми лет с усталым лицом и крепкими руками, и молодая медсестра Инга Орлова, которой было двадцать шесть. Варвара умела говорить с больными детьми так, что те переставали дрожать. Инга была мягче, но в работе держалась уверенно, аккуратно и быстро.

Кроме них, в состав включили трех сотрудников закрытой службы в гражданской одежде. Их задачей называли обеспечение безопасности. На деле они должны были следить, чтобы никто из детей не сбежал по дороге, чтобы сопровождающие не нарушали указаний, чтобы состав оставался закрытым для посторонних.

Железнодорожную бригаду возглавлял машинист Егор Матвеевич Журавлев, пятидесятисемилетний ветеран железной дороги. Он много лет водил тяжелые составы, прошел военные перевозки, умел слушать паровоз так, как другие слушают человеческое дыхание. Рядом с ним работал помощник Артем Лебедев, тридцатидвухлетний железнодорожник, молчаливый, собранный, с хорошей памятью на участки пути.

По документам эшелон проходил как специальный детский транспорт служебного назначения. Обычным пассажирам доступ к вагонам был закрыт. На станциях состав не должен был смешиваться с пассажирскими поездами. Сопровождающим велели отвечать на вопросы коротко и не рассказывать лишнего.

К 28 августа состав подготовили к отправлению. В него вошли восемнадцать жилых вагонов, переделанных из товарных, один вагон-кухня, один медицинский и один багажный. Всего двадцать один вагон.

Внутри жилых вагонов установили деревянные нары в три яруса. У дверей стояли печки-буржуйки. В углах разместили ведра для воды и примитивные санитарные емкости. Окна были маленькие, воздух быстро становился тяжелым, но по меркам того времени такие условия для дальней дороги считались приемлемыми…