Поезд, полный детей, исчез с маршрута, а ответ на вопрос о его судьбе искали десятилетиями

Детей распределили по возрасту. Самых маленьких, от шести до восьми лет, посадили в первые вагоны, ближе к медицинскому. Ребят девяти-двенадцати лет разместили в середине. Подростков определили в последние вагоны, чтобы они меньше мешали малышам и могли помогать при необходимости.

В каждый вагон загрузили хлеб, крупы, консервы, сухое молоко. В кухонном вагоне сложили мешки с продуктами, котлы, ящики с посудой. В медицинский вагон внесли бинты, йод, касторовое масло, успокоительные капли, жаропонижающие порошки, несколько коробок с препаратами на случай инфекции. Багажный вагон заполнили детскими вещами, запасными одеялами, обувью, бельем и учебниками, которые должны были пригодиться на новом месте.

Нина Андреевна лично проверяла каждый вагон. Она шла вдоль состава с блокнотом, сверяла количество детей, смотрела, закрываются ли двери, достаточно ли воды, на месте ли аптечные ящики. Она несколько раз заглянула в вагон-кухню и заставила пересчитать хлеб.

Ей казалось, что нужно предусмотреть все. Дорога была длинной, дети — слабые, а осень уже стояла на пороге.

Утром 29 августа началась посадка.

Свидетели вспоминали, что это было тяжелое зрелище. Четыре сотни детей в серой казенной одежде, с фанерными чемоданчиками, узелками и потрепанными игрушками, послушно шли к вагонам. Малыши оглядывались, будто надеялись увидеть кого-то, кто в последний момент остановит поезд. Старшие делали вид, что им все равно.

Некоторые дети плакали не громко, а беззвучно: губы дрожали, глаза были мокрыми, но голоса не было. После военных лет многие уже научились плакать так, чтобы не раздражать взрослых.

Воспитательницы успокаивали их. Говорили, что поездка будет длинной, но интересной. Что на новом месте будет просторно. Что там дадут чистую одежду, откроются школы, появятся сады, мастерские, возможно, даже море где-то далеко за горизонтом. Они говорили все, что могли, лишь бы дети не цеплялись за двери и не начинали кричать.

Часть малышей верила. Часть только кивала. Подростки переглядывались между собой. Они понимали, что государству нужно куда-то деть сирот, и отправка далеко от привычных мест не казалась им чем-то невозможным. В их короткой жизни уже было достаточно событий, после которых удивляться становилось трудно.

Нина Андреевна стояла у одного из вагонов и следила, чтобы никто не потерялся. Она запоминала лица. Худенькая девочка с перевязанной косой. Мальчик с большим пиджаком не по размеру. Двое братьев, не отпускающих друг друга. Подросток с упрямым взглядом, который помогал малышам подниматься по ступенькам, но сам ни разу не попросил помощи.

Ей предстояло довезти их живыми. Тогда она еще думала, что именно в этом ее главная задача.

30 августа ровно в восемь утра паровоз дал протяжный гудок. Колеса дернулись, сцепки звякнули, длинный состав медленно тронулся. Дети прижались к маленьким окнам. Кто-то махал рукой пустой платформе. Кто-то сидел на нарах, обхватив колени.

Паровоз был старый, тяжелый, с нагаром на трубе и усталым металлическим скрипом. Но Журавлев вел его уверенно. Он не любил лишних разговоров и в дороге доверял больше приборам, пару и рельсам, чем бумажным распоряжениям.

Помощник Лебедев проверял давление, следил за топкой, записывал время. Они получили приказ довести состав до пункта назначения без лишних задержек. Остановки разрешались только технические: набрать воду, пополнить топливо, провести осмотр.

Маршрут, указанный в документах, проходил через множество крупных узлов и тянулся почти через всю страну. Путь должен был занять около двадцати суток. Для детей это означало почти три недели в тесных вагонах, под стук колес, среди запаха дыма, каши, влажной одежды и железа.

Первые три дня прошли без серьезных происшествий.

Эшелон двигался по расписанию. Дети постепенно привыкали к дороге. Воспитательницы установили строгий порядок: подъем, умывание, завтрак, короткие занятия, обед, отдых, снова занятия или чтение, ужин, сон. В вагонах учили читать по старым букварям, повторяли счет, рассказывали сказки, чтобы отвлечь малышей.

Вечерами кто-то начинал петь. Сначала тихо, потом голоса подхватывали другие вагоны. Песни звучали неровно, устало, но в них было что-то живое. Даже сотрудники закрытой службы, сидевшие отдельно, иногда выходили в тамбур и слушали, не вмешиваясь…