После аварии миллионер сделал вид, что не пришёл в сознание, и услышал разговор, которого совсем не ожидал

Зал судебных заседаний пах старой бумагой и батареями, которые топили так, будто за окном был январь, а не апрель. Деревянные скамьи рассохлись и чуть поскрипывали при каждом движении. В этом звуке было что-то церковное, как будто сам зал напоминал присутствующим: здесь нужно вести себя тихо.

Адвокат Оксаны, немолодой мужчина в сером костюме с портфелем, который явно помнил лучшие времена, приехал на первое заседание с видом человека, готового к серьезному бою. Уехал с видом человека, для которого этот бой закончился раньше, чем начался.

Он листал документы, делал пометки, консультировался с коллегами в перерывах, но каждый раз возвращался с одним и тем же выражением лица. Активы филигранно выведены через цепочку фирм-однодневок и переоформлены на структуры Романа. Все чисто, подписи подлинные.

А оспорить это теперь почти невозможно. Если бы Оксана позволила наложить арест на счета, в первый же день бракоразводного процесса, шансы бы были. Но она тогда наотрез отказалась воевать с больным мужем.

А теперь было поздно. На третьем заседании он подошел к Оксане в коридоре. — Я предупреждал, что нельзя пускать это на самотек, Оксана, — сказал он в полголоса, глядя куда-то в сторону.

— Я сделал все, что мог. Но теперь нам нечем крыть. Оксана стояла у окна, за которым было серое апрельское небо и голые еще деревья.

Она кивнула. Адвокат ушел. Она осталась стоять и смотреть в окно еще долго после того, как его шаги затихли в конце коридора.

Роман появлялся на каждом заседании. Садился рядом с Олегом, чуть позади, не как участник процесса, а как тот, кто пришел поддержать. Деловой, спокойный, в хорошем пальто.

Перед началом последнего заседания он хлопнул Олега по плечу, коротко по-мужски, и сказал негромко:

— Все правильно делаешь, брат. Все правильно. Олег не ответил.

Только поправил манжет рубашки под пиджаком и посмотрел вперед, туда, где судья раскладывала на столе бумаги. Оксана сидела через проход, в темно-синем платье, которое он раньше любил на ней. Волосы убраны, лицо спокойное — то самое напряженное, болезненное спокойствие, которое достается большими усилиями и держится ровно до тех пор, пока что-нибудь его не нарушит.

Она была белая. Не бледная, именно белая, как будто цвет покинул лицо вместе с пониманием того, что происходит. Олег не смотрел на нее.

Ни разу за все заседание. Смотрел в окно, там качалась ветка тополя, не по-весеннему голая. Смотрел на руки, сложенные на столе.

Смотрел на судью, на ее очки, на стакан с водой, который она так и не тронула. На часы. На дверь.

Только не на Оксану. Это требовало усилий. Не таких, каких он ожидал, и это само по себе было неприятным открытием.

Судья объявила решение ровным голосом, без интонаций, как читают вслух инструкцию к технике. Олег слышал слова, но они доходили до него с каким-то запозданием, по одному. Активы.

Доверенность. Правомерно. Требования по имуществу — отклонить.

Брак — расторгнуть. Роман позади выдохнул, тихо, с удовлетворением…