После каникул у бабушки дочь вернулась совсем другой, и вечером я понял, что она что-то скрывает

Андрей не стал возражать. У Валентины Павловны был частный дом на окраине, теплица, старый двор с яблоней, ленивый пёс и куча детских радостей, которые для семилетней девочки превращали обычные каникулы в целое королевство.

Он помог собрать рюкзак: положил сменные вещи, запасные сандалии, книжку с наклейками. Потом присел перед дочкой в прихожей.

— Станет грустно — звони. В любое время. Даже ночью.

— Пап, я начну скучать сразу, как машина свернёт за угол.

— Тогда не езжай.

— Не могу. Сырники — это святое.

— Против такого аргумента я бессилен.

— Вот именно.

Алиса обняла его, прижимая к себе куклу и рюкзак одновременно. В её радости было что-то светлое и беззащитное — так радуются дети, ещё не знающие, что взрослые иногда прячут за невинной поездкой совсем другие намерения.

У машины Валентина Павловна крепко обняла внучку и, глядя больше на Андрея, чем на девочку, сказала:

— Не переживай. Через две недели верну тебе не ураган, а настоящую воспитанную девочку. Будет образцовый ребёнок.

Марина улыбнулась, поправила Алисе выбившуюся прядь, и они уехали.

Андрей стоял у подъезда и смотрел вслед машине. Дочка махала ему из заднего окна — счастливая, доверчивая, открытая всему миру. Он тогда подумал, что две недели тишины даже полезны. Можно наконец разобрать балкон, починить полку и выспаться.

Первые звонки были слишком аккуратными. И именно это, как Андрей понял позже, должно было насторожить его сразу.

Каждый день примерно в одно и то же время Алиса говорила одинаковым спокойным голосом:

— Всё хорошо, пап. Ела кашу. Гуляла. Помогала бабушке.

— А видео включишь?