После отъезда свекрови собака не отходила от огорода, и невестка решила проверить подозрительные грядки

Через полчаса они уже входили в квартиру Савчуков. Внутри царил беспорядок: раскрытые шкафы, сдвинутые стулья, брошенный плед. Леся сидела на диване, закрыв лицо руками. Её слёзы показались Марьяне слишком громкими и показными.

— Я вышла совсем ненадолго, — всхлипывала она. — В магазин, на пять минут. Вернулась — его нет. Я не знаю, куда он мог пойти.

Марьяна остановилась напротив.

— Хватит спектакля. Мы знаем про вас и Тараса. Сейчас не время изображать несчастную. Лучше подумайте, куда мог уйти Назар.

Леся подняла на неё глаза, растерянно моргнула и снова заплакала, но ничего не ответила. Мирон резко отвернулся, будто ему было невыносимо смотреть на женщину, которой он ещё вчера верил.

В ближайшем отделении полиции заявление всё-таки приняли. Теперь, когда стало ясно, что ребёнок отсутствует давно и обстоятельства тревожные, к поискам подключились серьёзно. Мирон обзванивал друзей, коллег, знакомых. Директор школы подняла учителей. Волонтёры быстро распространили фотографию Назара. Объявления появились у подъездов, на остановках, в магазинах, а затем и в социальных сетях.

Марьяна чувствовала, как усталость сдавливает виски, но остановиться не могла. Перед глазами стоял Назар: худенький, в застёгнутой на все пуговицы рубашке, с испуганным взглядом. Он мог спрятаться не назло взрослым, а потому что не видел выхода.

Они обошли парки, дворы, скверы, детские площадки. Заходили в торговые центры, расспрашивали продавцов, показывали фотографию прохожим. Каждый отрицательный ответ отдавался в сердце глухим ударом. Мирон менялся на глазах: строгий уверенный врач исчез, остался отец, который едва держался на ногах от страха.

— Я ведь почти не был с ним, — говорил он, когда они на минуту остановились у скамейки. — Всё работа, пациенты, командировки, конференции. Думал, обеспечу ему лучшее — и этого хватит. А он рос один, рядом с чужим человеком.

— Не ломайте себя сейчас, — сказала Марьяна. — Назару нужен живой отец, который ищет его, а не человек, который тонет в вине.

Мирон посмотрел на неё и кивнул.

Поиски продолжались весь день. Город словно наполнился тревогой. Телефоны звонили без конца: кто-то видел похожего мальчика, они ехали туда — и снова ничего. К вечеру ноги гудели, голова кружилась. Мирон предложил зайти в маленькое кафе на набережной, выпить кофе и собраться с силами.

Марьяна почти не почувствовала вкуса напитка. Она сидела у окна, смотрела на реку за стеклом и ловила себя на странном ощущении: Назар где-то рядом. Это была не уверенность, а тонкая внутренняя тревога, которая тянула её к воде.

— Я не знаю, что бы делал без тебя, — сказал Мирон тихо. За день он уже перешёл на «ты», и это прозвучало не фамильярно, а устало и искренне.

— Главное — найти его, — ответила Марьяна. — Остальное потом.

Они вышли из кафе и снова разошлись по маршрутам. Поисковая группа двинулась вдоль ближайших улиц, а Марьяна почему-то пошла ближе к берегу. Сумерки делали воду мутной, тяжёлой. Ветер трепал волосы, холод пробирался под одежду.

Она уже собиралась окликнуть Мирона, когда увидела в реке что-то тёмное, беспорядочно двигающееся. Сначала ей показалось, что это ветка. Потом из воды мелькнула рука.

Ребёнок.

— Назар! — крикнула Марьяна.

Она не думала. Не снимала обувь, не оценивала глубину, не звала сначала на помощь. Просто бросилась в воду. Холод ударил в грудь так резко, что дыхание перехватило. Течение тянуло в сторону, одежда мгновенно стала тяжёлой, но Марьяна плыла, не сводя глаз с маленького тела, которое беспомощно качалось на воде.

Время растянулось. Каждый взмах давался с трудом. Вода заливала лицо, пальцы немели, но она упрямо двигалась вперёд. Назар был всё ближе, и вместе с этим рос ужас: он почти не шевелился.

Марьяна схватила его за одежду, перевернула лицом вверх и потянула к берегу. Где-то позади кричали люди. Кажется, Мирон бежал вдоль воды. Но до суши ещё надо было добраться, а сил становилось всё меньше.

Она думала только об одном: нельзя отпустить. Нельзя. Этот ребёнок должен жить…