После похорон мужа невестка решила выгнать меня из дома, не зная о важной детали наследства
— Понимаю.
— Хорошо.
— Ты правильно сделала.
В конце он сказал:
— Тебе давно надо было уйти.
— Знаю, — ответила Вера.
Они говорили долго. Дольше, чем за все последние годы вместе взятые. Вспомнили, что у него растет дочь, которую Вера видела только на фотографиях. Он признался, что давно хотел приехать, но все откладывал — не знал, как его примут в том доме.
Вера подумала: он боялся Григория Андреевича.
Все его боялись.
И она тоже.
Просто боялась так давно, что перестала это замечать.
После разговора она вымыла чашку, выключила свет и пошла в спальню. Легла на кровать с белым покрывалом.
Потолок здесь был ровный. Без трещин.
Белый. Чистый.
Вера смотрела на него и думала:
«Начало».
Ночью ей снова приснился сон. На этот раз простой и теплый. Ни предупреждений, ни темных платков. Только сад за окном, яблони в белом цвету и тишина, в которой не было ничего угрожающего.
Но в три часа она резко проснулась.
Телефон на тумбочке светился.
Сообщение от Павла. Первое с того дня, как она уехала.
Вера не сразу открыла его. Полежала несколько секунд, потом прочитала:
«Мама, тут приходили люди. Говорят, есть еще один участок, оформленный на тебя по старым документам. Мы не знали. Ты знала? Позвони».
Вера перечитала сообщение. Потом положила телефон экраном вниз.
Она лежала в темноте.
И тут со стороны кухни донесся тихий звук — будто кто-то осторожно поставил чашку на стол.
Вера замерла и слушала.
Тишина.
Потом снова едва слышный стук.
А вслед за ним — запах.
Лаванда.
И что-то еще. Живое, теплое, знакомое. Так пахли руки матери, когда Вера была маленькой, а мать укрывала ее одеялом.
Вера закрыла глаза.
— Я слышу, — тихо сказала она. — Я здесь.
И заснула так глубоко, как не спала, наверное, с молодости.
Утром она не стала перезванивать Павлу. Встала, умылась, поставила чайник. Пока вода закипала, стояла у окна и смотрела на яблоню в саду.
Дерево было старым, с изогнутыми ветвями и мхом у основания. Но на самой нижней ветке, ближе всего к окну, висело одно яблоко.
Темно-красное. Почти бордовое. Живое на фоне серого неба.
Вера смотрела на него и думала:
«Не упало. Все осыпалось, а оно держится».
Она села за стол с чаем. Телефон лежал рядом. Павел написал еще ночью:
«Мама, это важно. Там серьезные люди интересуются. Нам надо поговорить».
Нам.
Вера даже усмехнулась про себя.
Еще вчера не было никакого «нам». Было: «собирайте вещи». А теперь появилось «нам».
Она отложила телефон, достала листок с теткиными заметками и еще раз прочитала про участок у реки. Потом вынула документы из металлической шкатулки и разложила на столе.
Внимательно. Медленно. Так, как человек учится читать то, чего раньше боялся.
В половине десятого она позвонила Артему Михайловичу.
— Скажите, вы знаете что-нибудь об участке Дарьи Семеновны, который мог быть оформлен на другое имя? Например, на мое?
