После разговора со своей матерью муж ушёл от меня, но очень скоро понял, что ошибся

Олеся пыталась попасть к Роману на работу. Ей казалось: если она увидит его, если он посмотрит ей в глаза, всё не может остаться таким. Но охрана у входа в учреждение отказалась пропустить её, сославшись на внутренние правила.

Она стояла у проходной несколько минут, чувствуя себя жалкой. Караулить у машины? Ждать возле офиса? Ловить его, как должника? Нет. Это было ниже её сил. Хотя куда уж ниже, если он и так растоптал всё, что было между ними.

Подруг у Олеси не было.

Раньше она не считала это бедой. Роман заменял ей весь мир. С ним можно было говорить обо всём. С ним хотелось делиться новостями, смеяться, обсуждать планы. Да и подруг она немного опасалась: слишком часто видела, как женская дружба оборачивалась соперничеством, завистью, вмешательством в семьи. Олеся думала, что ей хватает мужа, детей и дома.

Теперь оказалось, что некому сказать: «Мне плохо».

На работе её состояние заметила Вера Тарасовна, секретарь руководителя. Женщина уже немолодая, собранная, аккуратная, с внимательными глазами. Её уважали даже те, кто обычно ни к кому не прислушивался. Руководитель дорожил ею, потому что она держала на себе половину дел и умела молчать там, где другие давно бы разнесли слухи по всему этажу.

В обеденный перерыв Вера Тарасовна подсела к Олесе в небольшом кафе при офисе.

— Олеся Мироновна, вы себя хорошо чувствуете?

Олеся подняла глаза от чашки кофе. На столе перед ней снова не было еды.

— Да, всё нормально.

— Не похоже. Вы таете на глазах. Лицо осунулось, глаза провалились. Вы почти ничего не едите. Простите, если лезу не в своё дело, но, может, вам нужна помощь?

Олеся хотела ответить привычно — «нет, спасибо». Но вместо этого губы задрожали. Она отвернулась к окну, и слёзы всё равно потекли.

— Простите, — быстро сказала Вера Тарасовна. — Не хотела вас задеть.

— Не извиняйтесь, — Олеся вытерла щёки салфеткой. — Мне, наоборот… приятно, что вы заметили. Просто мне некому рассказать.

— Родным?

— Родителям пока не могу. Всё думаю, вдруг ещё исправится. А внутри так болит, что я уже не справляюсь.

Вера Тарасовна накрыла её руку своей ладонью.

— Тогда сделаем так. После работы поедем ко мне. Вы расскажете всё, что захотите. Я умею хранить чужое. Иначе Павел Ильич не держал бы меня рядом столько лет.

Олеся сквозь слёзы слабо улыбнулась.

— Я согласна.

— Тогда сейчас успокойтесь. У нас народ любит сплетни, сами знаете. А вечером я буду ждать вас у стоянки.

Квартира Веры Тарасовны оказалась тёплой, немного старомодной, очень чистой. На кухне пахло свежим хлебом и травяным чаем. Женщина достала два бокала, налила немного красного вина и поставила перед Олесей тарелку с лёгкой закуской.

— Сейчас выпьем по глотку, и вы говорите. Всё, что скажете, останется здесь.

И Олеся рассказала.

Сначала сбивчиво, потом всё подробнее. Про день рождения. Про слова свекрови. Про то, как Роман отстранился. Про сообщение. Про пустые плечики в шкафу. Про мальчиков, которые ждут отца. Про поход к Галине Степановне. Про страшную мысль, пришедшую на улице.

Она говорила долго. Иногда замолкала, закрывала лицо руками, снова начинала. Ей нужно было выпустить боль наружу, потому что внутри она уже не помещалась.

Вера Тарасовна слушала, не перебивая. Только иногда подливала чай, придвигала салфетки, кивала.

Когда Олеся наконец замолчала, женщина некоторое время смотрела в чашку, будто подбирала слова.

— Больно тебе, Лесь. Это видно. И боль эта не притворная, не капризная. Но она будет мучить тебя столько, сколько ты сама будешь держать её при себе, гладить, кормить воспоминаниями.

— Как же не держать? — Олеся вскинула глаза. — Я люблю его. У нас дети. У нас семья. Разве за семью не надо бороться?

— Смотря что ты называешь борьбой, — спокойно ответила Вера Тарасовна. — Просить? Умолять? Караулить? Унижаться? Давить детьми? Угрожать? Я видела женщин, которые так «боролись». Иногда мужья возвращались. Но семьи уже не было. Было сожительство на обломках, где женщина потеряла самое дорогое.

— Мужа?

— Себя.

Олеся молчала.

— Мужа потерять страшно, — продолжила Вера Тарасовна. — Но себя потерять ещё страшнее. Мужей в жизни может быть больше одного. А ты у себя одна. И у детей одна мать. Другой у них не будет.

— Мы так любили друг друга, — прошептала Олеся. — Я вспоминаю, как познакомились, как женились, как радовались каждой мелочи… И мне кажется, что всё это не могло закончиться вот так.

— То, что было, уже прошло. Даже если он вернётся, прежнего не будет. Он будет другим. Ты будешь другой. Ты будешь жить с оглядкой: а вдруг снова уйдёт? А вдруг снова обманет? Счастья в таком страхе мало.

Олеся сжала пальцы.

— Вы хотите сказать, мне надо закрыть дверь?

— Плотно. И не стоять рядом, держась за ручку. Иначе будешь всё время оглядываться назад. А когда человек идёт вперёд, но смотрит назад, он обязательно спотыкается.

— Вы знаете таких?

— Знаю. Одни начинали пить, потому что не могли пережить. Другие бросались доказывать бывшим, что ещё кому-то нужны, меняли мужчин, как платья, а душа всё равно оставалась пустой. Третьи занимались только внешностью, забывали о детях, о доме, о себе настоящей. Всё ради того, чтобы однажды бывший увидел и пожалел. А дети в это время росли сами по себе.

— Дети? — Олеся побледнела.

— Да. Пока мать живёт прошлым, дети ищут, где им согреться. Иногда находят плохие компании. Иногда — ещё хуже. Потеря мужа ужасна, но потерять ребёнка из-за своей слепой боли куда страшнее.

Олеся закрыла глаза. Перед ней сразу возникли Данил с его взрослым взглядом и Кирилл, всё ещё верящий в длинную командировку отца.

— Может, я говорю жёстко, — вздохнула Вера Тарасовна. — Но я прожила достаточно, чтобы понимать: жалость иногда губит. Я не заставляю тебя решать сегодня. Но думай не о том, как вернуть Романа. Думай, как не потерять себя и мальчиков.

— Вы будто встряхнули меня, — тихо сказала Олеся. — Мне стало легче. Не хорошо, нет. Но будто я снова стою на ногах.

— Женщины живучие, — улыбнулась Вера Тарасовна. — Особенно когда на кону дети. Ты сильная, просто пока ещё не привыкла к своей силе.

Олеся огляделась по уютной кухне.

— У вас так спокойно.

— Потому что меня дома никто не ждёт, — с грустной усмешкой ответила Вера Тарасовна. — Хотела кота завести, да всё откладываю. Работа, командировки. А кошек я люблю.

— Спасибо вам, — сказала Олеся. — Правда.

— Не за что. Иди домой. Там тебя ждут. Это большое счастье, даже когда больно…