После родов муж отказался от Марины и ребёнка, но неожиданный звонок вскоре изменил её положение
Наталья помогала, ворчала на лёгкость переезда: «Нормальные люди собираются неделю». Тащила коробку с вещами дочери и говорила, что хорошая квартира, только вот кухня маловата. Оксана не спорила.
Когда всё было расставлено и Наталья уехала, Оксана прошла по квартире одна. Дочь спала в кроватке, которую поставили у стены в большой комнате. Оксана остановилась посередине, огляделась.
Своё. Ни съёмное в общежитии, ни чужое у Натальи, ни Дмитриева. Своё.
Пусть снятое, пусть временное, но выбранное ею, оплаченное её деньгами на её условиях. Она подошла к окну. Двор внизу был тихим.
Несколько машин, скамейка, молодое дерево у края тротуара, уже покрытое первыми листьями. За деревом — небо. Обычное весеннее небо, бледно-голубое, с белыми перьями облаков.
Оксана думала о бабушке Лидии, о том, что той было бы 78 сейчас, если бы не инсульт. О том, что она помнит её руки, мягкие, пахнущие хозяйственным мылом, и кресло у окна, в котором та сидела по вечерам. И о том, что фамилию она дала Оксане, сама того не зная, и что эта фамилия привела её сюда спустя больше двадцати лет после смерти бабушки.
Она думала об отце, Андрее Ковальчуке, которого никогда не видела. 26 лет. Несчастный случай.
Мать была беременна. В графе «отец» — прочерк. И Оксана всю жизнь думала, что это вся история.
А история оказалась длиннее. Она думала о Николае Степановиче, о старом доме с книгами, о фотографии на стене, о яблонях в саду, о человеке, который жил сам по себе, но хотел, чтобы после него что-то осталось живым. И оно осталось, пусть не так, как он мог представить.
Наталья пришла на следующий день после переезда с тортом и с видом человека, который собирается провести здесь несколько часов. Едва войдя, она взяла дочь на руки. «Я приехала смотреть квартиру», — объявила она прямо с порога. «Ты вчера была здесь три часа», — напомнила Оксана.
«Вчера я помогала переезжать, это другое». Наталья уже шла по коридору, заглядывала в комнаты. Светло, хорошо, окно большое.
Остановилась у большой комнаты, посмотрела. «Куда кроватку поставишь?» «Уже поставила, вон там». «А стол?» «Вон там».
Логично. Наталья обернулась, с интересом осмотрела подругу. «Ты выглядишь хорошо».
«Я хорошо сплю», — сказала Оксана. «Тихо во дворе». «Это не только из-за тишины».
«Наталья…» «Что? Я просто констатирую». Она прошла на кухню, поставила торт на стол, передала дочь Оксане. «Чайник где?» «Там, на подоконнике».
«Зачем на подоконнике?» «Некуда больше, я ещё не купила полки». Наталья нашла чайник, поставила кипятиться. Покопалась в шкафу, нашла две кружки.
Всё это с видом хозяйки, которой не нужно объяснять, где что. «Расскажи мне про ужин», — сказала она, когда они сели за стол. «По-настоящему».
Оксана держала дочь на коленях. Та сосредоточенно изучала пуговицу на маминой кофте. Оксана думала о том, что ответить точно.
«Мы говорили», — сказала она. «Про разное. Он рассказал про своё дело, про развод. Я — про детдом». «Он слушал?» «Да, по-настоящему». Пауза.
«Ты знаешь, как бывает. Человек слушает, но уже думает, что скажет в ответ. А он просто слушал».
Наталья смотрела на неё. «Это важно для тебя», — сказала она. «Не вопрос».
«Да». «Почему?» Оксана немного подумала. Дочь потянула пуговицу, та натянула нитку.
Оксана аккуратно высвободила. «Потому что в детдоме», — сказала она медленно. «На тебя смотрят и уже знают, что ты скажешь. Откуда ты, что с тобой, что из тебя выйдет. Заранее. Ещё до того, как ты рот открыла. Я привыкла, что люди слышат не меня, а историю про меня». Она подняла взгляд. «А он слышит меня».
Наталья молчала. «Он хороший человек», — сказала она наконец. «Сложный, но хороший. Это видно». «Откуда ты знаешь? Ты его видела один раз в его бюро». «Я видела, как он на тебя смотрел», — сказала Наталья просто.
«Этого достаточно». Оксана не ответила, только посмотрела на дочь, которая наконец добралась до пуговицы и держала её в маленьком кулаке с видом победителя.
«Знаешь, почему я назвала её Лидией? В честь бабушки». Наталья смотрела на неё, потом медленно улыбнулась, нешироко, как она обычно улыбалась, а как-то иначе, тихо.
«Лидия», — повторила она, примеривая. «Хорошее имя». «Бабушка дала мне фамилию», — сказала Оксана.
«Я дала дочери её имя, чтобы она помнила, откуда». Наталья встала, обошла стол, обняла её, крепко, на секунду, не говоря ничего. Оксана приняла объятие, тоже молча. Лидия спокойно сидела у Оксаны на руках и смотрела куда-то в сторону с выражением полного философского безразличия к происходящему…
