После родов муж отказался от Марины и ребёнка, но неожиданный звонок вскоре изменил её положение

Несколькими днями ранее, в пятницу, Гнатюк заехал за Оксаной в семь вечера. Дочь осталась у Натальи: та забрала её ещё в обед, объявив, что имеет право на общение с крёстницей, хотя крёстной официально ещё не была — это было делом ближайшего времени.

Оксана только хмыкнула и собрала вещи для дочери. Ресторан оказался небольшим, тихим, с деревянными столами, без лишнего пафоса. Недорогой, просто хороший.

Оксана это отметила. Они сидели напротив друг друга. Первые несколько минут говорили о чем-то нейтральном, о весне, о том, что город меняется.

Потом Гнатюк спросил: «Как квартира?» «Нравится». Она улыбнулась, по-настоящему, без усилия.

«Там утром солнце в комнату. Это было главным условием». «Серьёзным?» «Вполне. Я всю жизнь жила в комнатах без нормального солнца. В детдоме окна выходили на север, в общежитии — во двор. У Натальи тоже не очень. Теперь хочу солнце». Он слушал так, как умел: не кивал, не вставлял реплики, просто слушал. «Вы всегда так ясно понимаете, чего хотите?» — спросил он.

«Нет», — сказала Оксана. «Иногда совсем не понимаю. Но с простыми вещами — да. Солнце, тишина во дворе. Место, откуда не нужно уезжать раньше времени». «Это не такие простые вещи», — заметил он.

Она посмотрела на него. «Для кого-то нет», — согласилась она. «А вы? Чего хотите из простых вещей?» Он помолчал.

Она ждала, не торопила. Давно научилась отличать паузу человека, который не хочет отвечать, от паузы человека, который думает. «Наверное, — сказал он медленно, — чтобы вечером было куда возвращаться. Не просто адрес, а место, где есть кто-то». Оксана ничего не ответила, просто смотрела на него. «Николай Степанович однажды сказал мне, — продолжил он, — что работа — хороший способ не думать о том, чего не хватает. Я тогда сказал, что мне всего хватает». Он не стал спорить, только посмотрел. «Как он смотрел?» «Как смотрит на человека, который ещё не дошёл до нужного вывода, но дойдёт».

Оксана усмехнулась. «Мудрый был?» «Да. Очень». Гнатюк тоже чуть улыбнулся.

И это была уже настоящая улыбка, не та едва заметная, которую Оксана видела раньше. Они говорили ещё долго.

Про разное, ни о чем конкретном, и обо всем сразу. Он рассказал про дело, которое вёл когда-то. Сложное, арбитражное, тянулось почти год.

Рассказал коротко, без жалобы на себя. Она слушала. Потом рассказала про детдом.

Не как про трагедию, а как про школу, которую нельзя было не пройти. «Большинство людей, когда слышат детдом, — сказала она, — или жалеют, или восхищаются. Вы не делаете ни того, ни другого».

«Я слушаю», — сказал он. «Потому что мне интересно. Не потому, что нужно правильно реагировать».

Она посмотрела на него. «Это редкость», — сказала она. «Я знаю».

Они вышли из ресторана в половине одиннадцатого. Он довёз её до дома. У подъезда остановил машину.

Они сидели секунду молча. «Спасибо», — сказала Оксана. «За что?» «За ужин, за разговор…»