После слов незнакомки Оксана узнала новое за своей спиной

Сама Тамара к еде не притронулась сразу, наблюдала за внуками. Потом подняла глаза. В их чёрном спокойствии что-то дрогнуло — не гадальная хитрость, а человеческая благодарность.

— Добрая ты. Такую доброту редко встретишь. Нас другие гонят, как собак, а ты с нами по-людски. Зачтётся тебе это, красавица. Ещё вспомнишь однажды, что я сказала.

Тогда Оксана только пожала плечами: мало ли что наговорит цыганка. Она пожалела голодных ребятишек — вот и всё. Сама скоро забыла об этом, но Тамара помнила. Что бы ни говорили о цыганах, добра они не забывают, как и зла.

Теперь, спустя три месяца, на каменском просёлке Оксана не могла заставить себя двинуться. В ушах звучало: «С синей папкой… И два билета на вечерний автобус». От мысли о папке внутри всё похолодело.

Синяя, с кнопкой, потёртая на уголках — её обыкновенная канцелярская папка. В ней лежали все домашние документы: выписка из реестра на землю и дом, свидетельства и договоры, бабушкино завещание, Ирино свидетельство о рождении, паспорта, бумаги на помощь семье с ребёнком. Место у папки было одно: нижний ящик комода в спальне, под чистыми рушниками.

Виктор это знал, но прежде от бумаг только отмахивался.

— Хозяйство твоё, вот сама и разбирайся.

Зачем же ему понадобилась эта папка в райцентре? Утром он собирался «по делам». Оксана вспомнила, как это было, и жар стыда за собственную слепоту обдал её.

Непривычно ласковый, Виктор подошёл сзади, пока она мыла формы, обнял, поцеловал в шею.

— Давай я Ирины документы возьму, свидетельство и справку. Для садика нужно. Оформлю льготу, платить не придётся.

Она ещё обрадовалась: наконец вспомнил о дочке, сам занялся делом. Достала нужное из комода, вложила мужу в руки. А он забрал папку целиком.

— Зачем по одной бумаге выискивать? Они всё равно тут все.

И уехал на своей старенькой машине. Всё, что было в папке, Оксана сама отдала ему.

— Ира, милая, пойдём к тёте Марине. Домой сейчас не пойдём, — сказала она дрогнувшим голосом.

— А почему? — Дочка задрала голову. — Мам, а тётя та, чёрная, добрая или злая?

— Добрая, доченька, добрая. Идём, — ответила Оксана, удивляясь собственным словам.

Марина жила в райцентре, но по субботам навещала мать в Каменке. Старуха вековала здесь, и сегодня Марина как раз была у неё, в родительском доме на другом краю села. Туда Оксана почти бежала, держа Иру за руку.

В голове повторялось: не может этого быть. Виктор — её муж, отец ребёнка, семь лет вместе прожили. Цыганка напутала, наговорила, обозналась; разве мало бывает синих папок? Но ноги несли Оксану всё дальше от собственного дома, и останавливать их она не пыталась.

Марина дослушала Оксану, не перебив ни разу. Сидела на крыльце родительской избы, и её добродушное лицо всё больше мрачнело. Полной женщине было чуть больше 40 лет; не первый год она работала в центре, где оформляли документы. Сотни справок, договоров и выписок прошли через её руки. Беду, явившуюся с бумажкой, Марина узнавать умела.

— Погоди плакать, Ксюша. Сначала разберёмся. Кто по документам хозяин дома?

— Я. От бабушки достался, в наследство. Других собственников нет.

— А помощь, которую вам после рождения ребёнка выделили, куда потратили?

Оксана задумалась, припоминая оформление пристройки.

— На сыроварню. Когда Ира родилась, мне эти деньги дали. Вот я отдельное помещение и достроила: воду подвела, плитку положила, чтобы санитарные нормы соблюсти. Виктор ругался, говорил, глупости, лучше бы наличными забрали. А мне хотелось в дело вложить. Сначала через банк кредит на достройку взяли, потом этой помощью погасили.

Марина резко выпрямилась.

— Подожди. У нотариуса обязательство подписывала? Что детям доли выделишь?

— Было такое, — Оксана наморщила лоб. — Года три назад. Галина Андреевна оформляла, старенькая нотариус. Совсем я про эту бумагу забыла. Виктор сказал, одна формальность.

— Вот тебе и формальность, — невесело усмехнулась Марина. — Раз деньги на строительство или улучшение жилья пошли, по закону надо доли всем детям выделять. И Ире тоже. Ты этого ещё не сделала, значит, обязательство за тобой висит. — Она заговорила тише: — Дом уже нельзя считать только твоим. Доля дочери пока на бумаге не обозначена, но право на неё у ребёнка есть. Поэтому продать дом без согласия опеки нельзя: здесь права несовершеннолетней затрагиваются…